Сегодня я поговорю с вами
о послдених 30-и годах архитектурного наследия.
Мне нужно многое уместить в 18 минут.
Это сложная тема,
поэтому окунёмся в неё сразу же в сложном месте —
в штате Нью-Джерси.
Я родом из Нью-Джерси. Тридцать лет назад
мне было 6 лет, я жил в родительском доме
в городке по имени Ливингстон.
Это комната моего детства.
Рядом с моей комнатой была ванная комната,
которую я делил со своей сестрой.
Но между моей комнатой и ванной
был зал, из которого можно было выйти на балкон.
Именно там все постоянно находились и смотрели телевизор.
Поэтому когда мне нужно было пройти из моей комнаты в ванную,
все могли меня видеть;
и когда я шёл в полотенце после душа обратно в комнату,
все тоже меня видели.
Вот как я выглядел.
Я был неуклюжим,
неуверенным в себе, и я это ненавидел.
Я ненавидел поход из комнаты в ванну, ненавидел тот балкон,
ту комнату, тот дом.
Это и есть архитектура.
(Смех)
Можно закончить разговор.
Те чувства и эмоции, которые захватывали меня,
находятся в руках архитектуры.
Суть архитектуры не в математике или разделении на части,
а в той эмоциональной инстинктивной связи,
объединяющей нас с теми местами, которые мы населяем.
И это неудивительно,
ведь согласно АООС США
Американцы проводят 90% времени в помещении.
И это 90% времени в окружении архитектуры.
Это много. И это означает,
что архитектура влияет на нас там, где мы и не подозреваем.
Она делает нас немного более доверчивыми и очень, очень предсказуемыми.
Ведь если я покажу вам вот такое здание,
я знаю, что вы подумаете:
вы подумаете о могуществе, стабильности, демократии.
Оно вызывает у вас именно такие ассоциации, потому что моделью для него
послужило строение, созданное в Древней Греции 2500 лет назад.
Вот в чём фокус.
Это та приманка, которую используют архитекторы,
для того чтобы у нас образовалась
эмоциональная связь с архитектурными формами.
Это предсказуемая эмоциональная связь,
и эту приманку мы используем уже много-много лет.
Мы воспользовались ею [200] лет назад для построения банков.
Мы использовали её в XIX веке для построения музеев.
И в ХХ веке в Америке мы стали
использовать эту приманку при возведении жилых домов.
Посмотрите на эти солидные, устойчивые строения,
которые как солдаты стоят на страже океана.
Это очень полезно знать,
ведь возведение знаний — штука ужасающая.
Это дорого, занимает много времени, и это очень сложно.
И те, кто в основном занимается постройкой, —
разработчики и правительства —
по природе своей боятся нововведений.
Они лучше будут продолжать использовать те формы, которые вам знакомы.
Оттого у нас и появляются такие вот здания.
Это красивое сооружение.
Это Государственная библиотека Ливингстона.
Её построили в 2004 в моём горном городе.
У здания есть купол,
круглый фасад, колонны, красный кирпич,
и вам кажется, что этим зданием Ливингстон
пытается сделать акцент на детях, ценностях и истории.
Но ведь это не та роль, которую библиотека играет сегодня.
В том же 2004-ом году на другом конце страны
построили ещё одну библиотеку.
Вот она.
Это Сиэтл.
Эта библиотека отражает то, как мы потребляем информацию в цифровую эпоху.
Это своеобразная дань современному городу,
место для встреч, чтения и обмена идеями.
Так как же это возможно,
что в одном и том же году, в одной и той же стране
были возведены две
настолько разные библиотеки?
Ответ прост: архитектура работает по принципу маятника.
С одной стороны у нас есть инновации,
архитекторы постоянно продвигают всё новые идеи и технологии,
новые решения для жизни в современном городе.
Они могут и сильно перестараться, настолько увлечься инновациями,
что
ч