Десять лет назад
раздался звонок, который изменил мою жизнь.
Я была кардиологом в университете Калифорнии в Лос-Анджелесе (УКЛА)
и специализировалась в кардиальной визуализации.
Звонил ветеринар из зоопарка Лос-Анджелеса.
Престарелая самка шимпанзе
проснулась с параличом лицевого нерва,
и ветеринары боялись, что это инсульт.
Они спросили, могу ли я приехать в зоопарк
и сделать изображение сердца животного
и проверить, кардиологическая ли причина.
Поясню: в североамериканских зоопарках
работают высококвалифицированные, сертифицированные ветеринары,
превосходно заботящиеся о животных-пациентах.
Но иногда они обращаются к врачам,
в частности, для узкоспециальных консультаций,
и я была таким доктором-везунчиком, которого пригласили помочь.
У меня была возможность исключить инсульт из диагноза шимпанзе,
удостовериться, что у этой гориллы не была повреждена аорта,
обследовать этого попугая на шум в сердце,
удостовериться, что перикард Калифорнийского морского льва не воспалён,
а на этом фото, я слушаю сердце льва
после спасительной совместной операции,
проведённой ветеринарами и врачами,
в ходе которой мы выкачали 700 кубических сантиметров
жидкости из сердечной сумки этого льва.
И эта операция, которую я проводила с людьми много раз,
отличалась только этими лапой и хвостом.
Большую часть времени я работала в Медицинском центре УКЛА с врачами,
обсуждая симптомы, диагнозы и способы лечения
моих пациентов-людей,
но часть времени я проводила в зоопарке Лос-Анджелеса,
обсуждая с ветеринарами симптомы, диагнозы и способы лечения
их пациентов-животных.
Случалось, что в течение одного дня я совершала обходы
и в Медицинском центре УКЛА,
и в зоопарке Лос-Анджелеса.
И вот что я очень ясно поняла.
Врачи и ветеринары в сущности занимаются
одними и теми же заболеваниями у пациентов-животных и людей:
застойная сердечная недостаточность, опухоли мозга,
лейкемия, диабет, артрит, БАС, рак груди,
даже психиатрические, например депрессия, тревожность,
мании, расстройства пищевого поведения и самоповреждение.
Должна вам признаться,
хотя я и проходила сравнительную физиологию и эволюционную биологию
в колледже,
я даже писала выпускную квалификационную работу по теории Дарвина,
узнать о значительных совпадениях
заболеваний животных и человека,
было для меня очень нужным напоминанием.
И я задумалась: со всеми этими сходствами,
как так вышло, что я никогда не думала, о том, чтобы спросить ветеринара,
или заглянуть в ветеринарную литературу,
чтобы понять что-то о моих пациентах-людях?
Почему ни я, и никто из моих друзей и коллег-врачей,
кого я спросила, никогда не бывали на ветеринарной конференции?
Если на то пошло, почему меня это так удивило?
То есть, каждый врач согласится, что существует хоть какая-то
биологическая связь между животными и человеком.
Каждое лекарство, которое мы назначаем, принимаем сами
или даём своим близким,
сначала проверялось на животных.
Но есть разница, между ситуациями,
когда мы даём животным лекарства от человеческих болезней,
и когда у животного сами по себе развиваются
сердечная недостаточность или диабет, или рак груди.
Наверное, частично удивление происходит
из-за нарастающего в нашем мире разделения
между городским и негородским.
Например, мы слышим истории о городских детях,
которые думают, что шерсть растёт на деревьях,
или что сыр делают из растений.
Так, сегодня больницы для людей
всё больше превращаются в эдакие сверкающие храмы техники.
И это психологически создаёт дистанцию
между пациентами-людьми, которые там лечатся,
и пациентами-животными, которые живут в океанах,
на фермах и в джунглях.
Но я думаю, что причина ещё глубже.
Мы, врачи и учёные, умом согласны, что наш вид,
человек разумный — всего лишь один из видов,
не более уникальный или важный, чем любой другой.
Но в душе мы не вполне в это верим.
Я сама это чувствую, когда слушаю Моцарта
или смотрю фото Марсохода на своём MacBook.
Меня тянет считать человека исключительным,
хотя я и осознаю, что для науки означает
мысль о превосходстве нашего вида, его отдельности.
Теперь я стараюсь.
Сегодня, когда я обследую человека, я спрашиваю себя,
что знают об этой проблеме ветеринары, чего не знаю я?
И лучше ли я позабочусь о человеке-пациенте,
если буду думать о нём как о человеческом животном-пациенте?
Вот несколько примеров того, какие удивительные взаимосвязи
я обнаружила благодаря такому образу мыслей.
Вызванная страхом остановка сердца.
Примерно в 2000 г.
кардиологи «открыли» эмоционально вызванную остановку сердца.
Она была описана у отца-игрока, потерявшего все сбережения
одним броском костей,
у невесты, брошенной у алтаря.
Но, оказывается, этот «новый» человеческий диагноз
не такой уж и новый и не такой уж человеческий.
Ветеринары диагностируют, лечат и даже предотвращают
эмоционально вызванные симптомы у животных:
от обезьян до фламинго, от оленей до кроликов
с 1970-х гг.
Сколько человеческих жизней можно было спасти,
если бы эти ветеринарные знания были доступны
врачам скорой помощи и кардиологам?
Самоповреждение.
Некоторые люди наносят себе повреждения.
Кто-то выдёргивает волосы,
кто-то даже наносит порезы.
Некоторые животные тоже наносят себе повреждения.
Есть птицы, которые выщипывают себе перья.
Есть жеребцы, которые кусают себя за бока до крови.
Но у ветеринаров есть конкретные и очень эффективные
способы лечения и даже предотвращения самоповреждения
у пациентов-животных.
Разве не нужно передать эти ветеринарные знания
психотерапевтам, родителям и пациентам,
страдающим самоповреждением?
Послеродовая депрессия и послеродовой психоз.
Случается, что вскоре после родов
у некоторых женщин развивается депрессия,
иногда очень серьёзная депрессия или даже психоз.
Они могут перестать заботиться о новорождённом
или, в самых серьёзных случаях,
даже травмируют ребёнка.
Ветеринары лошадей тоже знают, что иногда
вскоре после родов кобыла
перестанет заботиться о жеребёнке, откажется кормить
и, в некоторых случаях, залягает его до смерти.
Но ветеринары разработали план,
как лечить этот синдром отказа от жеребёнка,
который включает повышение окситоцина у кобылы.
Окситоцин — гормон привязанности,
и это приводит к возобновлению интереса
со стороны кобылы к её жеребёнку.
Разве не нужно передать эту информацию
акушерам и гинекологам
и семейным терапевтам и пациентам,
страдающим послеродовой депрессией или психозом?
Но несмотря на весь этот потенциал,
к сожалению, бездна между нашими отраслями всё так же огромна.
Чтоб объяснить, почему, боюсь, мне придётся вынести сор из избы.
Некоторые врачи — настоящие снобы по отношению к врачам,
не имеющим степени доктора медицины.
Это стоматологи, оптики, психологи,
и, возможно, в особенности ветеринары.
Конечно, большинство врачей не знает,
что сейчас на ветеринарный факультет поступить сложнее, чем на медицинский,
и что в медицинской школе
мы изучаем всё, что возможно,
об одном виде, Человеке разумном,
а ветеринарам необходимо изучать состояние и болезни
млекопитающих, амфибий, рептилий, рыб и птиц.
Так что я понимаю досаду ветеринаров
из-за снобского отношения и невежества моих коллег.
Но у них свои шутки о нас:
Как называется ветеринар,
который может лечить только один вид?
Терапевт. (Смех)
Преодоление этого разрыва стало моей целью,
я делаю это с помощью программ,
например, Дарвин на обходе в УКЛА,
где мы приглашаем экспертов-ветеринаров и эволюционных биологов
и объединяем их в одни команды
с интернами и ординаторами.
Или конференции «Зообиквити»,
где мы сводим вместе медицинские и ветеринарные школы
для совместных дискуссий
общих заболеваний и расстройств
пациентов-людей и животных.
На конференциях «Зообиквити»
участники узнают, как лечение рака груди у тигра
может помочь нам лечить рак груди
у воспитательницы детского сада;
как понимание синдрома поликистозных яичников у коров Голштинской породы
может помочь нам лечить
болезненные месячные у инструктора по танцам;
и как понимание сепарационной тревоги
у легковозбудимого шетленского пони
может помочь тревожному ребёнку, который идёт в школу в первый раз.
На конференциях «Зообиквити» в Штатах, а теперь и за рубежом,
врачи и ветеринары оставляют свои мнения и предвзятость
за дверью и объединяются как коллеги,
как равные, как врачи.
В конце концов, мы люди — тоже животные,
и пора нам врачам принять
животную природу наших пациентов и свою собственную,
и присоединиться к ветеринарам
во всевидовом подходе к здравоохранению.
Потому что, оказывается,
бывает, что самая лучшая и человечная медицина
практикуется врачами, чьи пациенты — не люди.
И один из лучших способов оказать помощь
пациентам-людям — это внимательно следить
за тем, как все остальные пациенты на планете
живут, растут, заболевают и излечиваются.
Спасибо.
(Аплодисменты)