Карлос —
морпех, ветеран вьетнамской войны,
который был добровольцем в трёх операциях и в каждой был ранен.
В 1971 году он ушёл в отставку по медицинским показаниям
из-за такого большого количества осколков в его теле,
что на них срабатывали металлодетекторы.
Следующие 42 года он страдал от ночных кошмаров,
повышенной тревожности в общественных местах,
изоляции, депрессии.
Он пытался «лечиться» алкоголем.
Он женился и разводился три раза.
У Карлоса было посттравматическое стрессовое расстройство.
Я стал психологом, чтобы облегчать страдания людей,
и последние 10 лет моей мишенью были страдания, причиняемые ПТСР,
которые испытывают ветераны вроде Карлоса.
До недавних пор ПТСР практически не изучали.
И поэтому мы не знали, что делать.
Мы прописывали некоторым ветеранам тяжелые медикаменты.
Других госпитализировали и проводили им групповую терапию,
а остальным просто говорили:
«Идите домой и постарайтесь забыть то, что с вами произошло».
Потом мы пробовали канистерапию, лечение в природных условиях —
много всего, что может на время облегчить стресс,
но не излечивает симптомы ПТСР в долгосрочной перспективе.
Но ситуация изменилась.
И я пришёл сюда, чтобы рассказать вам, что мы можем вылечить ПТСР,
а не просто временно устранить симптомы,
у большого количества ветеранов.
Потому что новые научные исследования показали,
объективно и неоднократно,
какое лечение на самом деле помогает избавиться от симптомов, а какое нет.
Как выяснилось,
лучшие способы лечения ПТСР включают много таких же методов,
какие военные используют в подготовке к войне.
Воевать —
это то, что мы хорошо умеем делать.
Мы, люди, воевали ещё до того, как стали настоящими людьми.
И с того времени мы прошли путь от камня и мышечной силы
до разработки самых изощрённых и разрушительных боевых средств.
И чтобы ниши воины могли использовать эти средства,
мы применяем самые передовые методы подготовки.
Мы преуспели в ведении войн.
Мы преуспели в подготовке наших воинов к борьбе.
Но всё же, принимая во внимание опыт современных ветеранов войн,
мы начинаем осознавать, что не настолько преуспели
в подготовке их к возвращению домой.
Почему?
Наши предки жили в постоянных конфликтах
и боролись там же, где жили.
Поэтому до недавнего времени в нашей эволюционной истории
едва ли была нужда в обучении тому, как вернуться домой с войны,
потому что мы никогда и не возвращались.
Но, слава богу, сегодня
бóльшая часть человечества живёт в мирном обществе,
и на случай конфликта мы, особенно в Соединённых Штатах,
владеем технологией проведения быстрой подготовки наших солдат,
переброски их в любую точку мира,
и, когда они выполнят задачу,
возвращения их в мирную среду.
Но только представьте, каково это.
Я говорил с ветеранами, которые рассказывали,
что сегодня они в ожесточённой перестрелке в Афганистане,
где видят резню и смерть,
а всего три дня спустя
они несут мини-холодильник на футбольный матч своего ребёнка.
«Взрыв мозга» — самый распространённый термин.
(Смех)
Этот термин я чаще всего слышал при описании подобного опыта.
И это именно так.
Потому что хотя наши солдаты проводят бесчисленные часы в подготовке к войне,
мы только недавно пришли к осознанию,
что многие нуждаются в подготовке к возвращению к гражданской жизни.
Как в случае любой подготовки, лучшие методы лечения ПТСР требуют повторения.
В армии
мы не просто даём солдатам автоматический танковый гранатомёт М19
и говорим: «Вот спусковой крючок, вот боеприпасы, и удачи тебе».
Нет. Мы тренируем их на полигоне и в специфической обстановке
снова, и снова, и снова,
до тех пор, пока вскидывание оружия и прицеливание
не укоренятся в их мышечной памяти
и не будут производиться без раздумий,
даже в самых напряжённых условиях, какие только можно представить.
То же применимо к методам лечения, основанных на обучении.
Первый метод — когнитивная терапия,
это что-то вроде ментальной перенастройки.
По возвращении ветеранов с войны
их восприятие мира настроено
для гораздо более опасной среды.
И если наложить это восприятие на мирную среду,
то возникнут проблемы.
Вы начинаете тонуть в переживаниях об опасностях, которых нет.
Вы начинаете сомневаться в родных или друзьях.
Это не значит, что в гражданской жизни нет опасностей, они есть.
Только вероятность с ними столкнуться,
по сравнению с полем боя,
во много крат ниже.
Так что мы не советуем ветеранам перестать быть осторожными.
Но мы их тренируем, чтобы осторожность соответствовала
той ситуации, в которой они находятся.
Если вы окажетесь в неблагополучном районе,
повысьте её.
Идёте ужинать с семьёй?
Очень сильно приглушите её.
Мы тренируем ветеранов быть очень рациональными,
систематически оценивать реальную статистическую вероятность
столкновения, допустим, со взрывным устройством, здесь, в мирной Америке.
При достаточной практике эта перенастройка работает.
Следующий вид лечения — экспозиционная терапия,
и это что-то вроде полевой подготовки,
самый быстрый из доказанных действенных видов лечения.
Помните Карлоса?
Он выбрал этот вид лечения.
И мы начали с нескольких упражнений,
которые были для него испытанием:
сходить в магазин,
сходить в торговый центр, сходить в ресторан,
сидеть спиной к двери.
И, что наиболее важно, —
находиться в такой обстановке.
Сперва он очень нервничал.
Он хотел сидеть так, чтобы видеть помещение,
чтобы он мог составить план отступления,
чтобы он успел схватить импровизированное оружие.
И он хотел уйти, но не ушёл.
Он вспомнил свою подготовку в корпусе морской пехоты
и переборол дискомфорт.
И каждый раз, когда он так делал, тревожность понемногу отступала,
и потом ещё немного, и ещё немного,
до тех пор,
пока он не научился заново сидеть в публичном месте
и наслаждаться ситуацией.
Он также слушал записи рассказов о своём боевом опыте
снова, и снова, и снова.
Он слушал, пока эти воспоминания не перестали вызывать тревогу.
Он прокрутил эти воспоминания столько раз,
что его мозгу больше не нужно было возвращаться к этим ситуациям
во сне.
И когда я с ним разговаривал через год после окончания лечения,
он сказал мне:
«Доктор, впервые за 43 года
у меня не было ночных кошмаров».
И это не стирание памяти.
Травмирующий опыт навсегда останется в памяти ветеранов,
но при достаточной практике
эти вспоминания больше не будут такими свежими и болезненными, как раньше.
Больше не возникнет ощущения, что это случилось вчера,
и это гораздо более благоприятная ситуация.
Но часто этой цели трудно достичь.
И, как любая тренировка, она может работать не для всех.
Также есть проблема доверия.
Иногда меня спрашивают:
«Если вы там не были, доктор, как вы можете мне помочь?»
И это можно понять.
Но в момент возвращения к гражданской жизни
вы не нуждаетесь в том, кто там был.
Вам не нужно обучаться поведению на поле боя,
вам нужно обучаться тому, как вернуться домой.
За последние 10 лет своей работы
я слышал в мельчайших подробностях
описания ужаснейших событий, которые можно представить,
каждый день.
И это не всегда было легко.
Были времена, когда я чувствовал, что сердце разрывается,
или что информации слишком много.
Но эти основанные на тренировках методы работают так хорошо,
что неважно, чем я жертвую ради работы, получаю я гораздо больше,
потому что я вижу, как людям становится лучше.
Я вижу, как изменяются жизни людей.
Карлос теперь наслаждается пикниками с внуками,
хотя он не мог такого себе позволить с собственными детьми.
И что меня поражает, даже после 43 лет страданий
всего за 10 недель интенсивных тренировок он смог вернуться к жизни.
И когда мы разговаривали, он сказал:
«Я знаю, что не смогу вернуть те годы.
Но теперь, сколько бы лет на Земле мне ни оставалось,
я проживу их в покое».
Он также сказал: «Я надеюсь, более молодые ветераны не будут ждать,
чтобы получить необходимую помощь».
Я тоже на это надеюсь.
Потому что...
жизнь коротка,
и если вам повезло пережить войну
или другие травмирующие события,
вы обязаны самому себе прожить жизнь хорошо.
И не нужно ждать, чтобы получить необходимое обучение,
которое сделает это реальностью.
Лучший способ покончить со страданиями, причиняемыми человечеству войной, —
это не воевать.
Но мы как вид пока не настолько продвинутые.
И пока этого не произойдёт,
психологические страдания, причиняемые нашим сыновьям и дочерям,
когда мы отправляем их сражаться,
могут быть смягчены.
Но мы должны сделать так, чтобы хотя бы часть знаний, энергии, значимости,
которые мы вкладываем в отправку их на войну,
вкладывались и в то,
чтобы хорошо подготовить их к возвращению обратно домой.
Это то, что мы обязаны для них сделать.
Спасибо!
(Аплодисменты)