Я рос у двух работающих родителей,
рабочие часы которых часто не совпадали,
так что мы с братом проводили вечера и долгие летние дни
у бабушки с дедушкой.
У каждой вещи в их доме было своё место,
и ничто не валялось на полу.
Так было не потому, что мои бабушка и дедушка были строгими,
а потому что бабушка Джози была слепа.
И если мы нарушали порядок в доме
и не клали вещи на место,
она могла запутаться, распереживаться
или даже причинить себе вред.
Помню, как ребёнком пробовал передвигаться по дому,
не имея возможности видеть.
Я сильно зажмуривался
и пытался восстановить в памяти гостиную бабушки и дедушки:
я двигался с вытянутыми перед собой руками
пока не натыкался на стул, на торшер и наконец упирался в стену.
В такие моменты я ею просто восхищался.
Когда мы с братом целый день проводили
у бабушки с дедушкой,
мы приносили с собой видеокассеты,
что были до компактных дисков и фильмов онлайн.
И на многих, если не на всех тех кассетах, были диснеевские мультфильмы —
мы же были американскими детьми 80-х и начала 90-х годов.
Мы сидели на ярко-красном ковре, уставившись в их большой телевизор,
встроенный в ещё больший развлекательный центр.
В промежутках между готовкой
бабушка обычно приходила, усаживалась в своё кресло
и говорила: «Расскажите-ка мне, что там у вас происходит»,
имея в виду происходящее на экране.
Больше всего нам нравилось вместе смотреть «Аладдина».
Я описывал ей песчаные пейзажи,
то, как одеты герои, выражения их лиц.
Помню, как она улыбалась, когда я описывал «целый новый мир»
и полёт в облаках на ковре-самолёте.
Мне хотелось, чтобы она чувствовала себя частью того, что видели мы.
Эти мысли были моей реакцией на эмпатию, которую я испытывал.
У меня было уникальное детство и возможность научиться эмпатии
через мои отношения с бабушкой,
через наши совместные просмотры диснеевских фильмов.
Хотя я знаю, что не всем доводится испытать подобное,
я уверен, что важно и даже необходимо,
чтобы у детей была возможность
таких отношений, в которых укрепляется эмпатическая связь.
В качестве отступления: я знаю, что у слова «эмпатия» есть свой багаж.
Может быть, в вашем окружении этим словом уже так достали,
что вас от него просто тошнит,
или оно потеряло для вас всякий смысл.
А возможно, вам говорят, что эмпатия — это «мягкий» навык,
который надо преподать нашим ученикам.
Уверяю вас, что никакой мягкости или сентиментальности в нём нет.
Наоборот, это незаменимый навык, который следует развивать
по мере того, как мы учимся быть людьми.
Я преподаю искусство в младших классах.
Я рассказываю своим ученикам о художниках, о культуре
и о применении средств искусства для достижения цели.
Но я также считаю своей задачей вместе с ними
обсуждать формирование личности
и особенно эмпатию.
Только какое определение эмпатии мы обычно предлагаем детям?
Подумайте.
Частенько упоминается...
«Поставь себя на место другого».
Понятно, что это метафора,
но давайте заглянем на минуту в голову дошкольника.
Дошкольник может подумать:
«С чего это я буду вставать на чьё-то место?»
Им это непонятно,
они не понимают языка, которым мы привыкли пользоваться в таких случаях.
Даже упрощённое определение
«понимать и разделять чувства других»
пятилетнему ребёнку усвоить трудно.
Вот почему нам нужны обсуждения практических,
жизненных ситуаций.
Как эмпатия проявляется в классе, в парке с друзьями,
в общении с бабушкой,
с тем, кто не похож на меня
или ведёт себя не так, как я?
Год назад я сидел в школе в окружении своих коллег,
и мы говорили о воспитании личности.
Мы разрабатывали общешкольную программу
и постоянно застревали на каких-то определениях и объяснениях.
И вот как-то летним вечером присутствующих в комнате осенило —
у нас открылись глаза на то, что ключом к эмпатии является осознание.
Осознавать — это «замечать то, что происходит внутри и вокруг вас,
чтобы принять решение».
У вас может возникать чувство сопереживания.
Но для начала нужно научиться осознавать собственные чувства.
В нашей семье я хожу в магазин за продуктами.
Я наслаждаюсь охотой за всем по списку, не превышая бюджет,
что мне обычно удаётся.
Однажды в списке стояли салфетки.
И я наткнулся вот на эти чудесные иллюстрации.
Это идеи для разговора.
С ними мы очень весело проводили время за столом.
Каждый вечер за ужином мы по кругу выполняли задания,
шутили и смеялись вместе.
Но при этом я задумался о целенаправленном способе обучения,
так удавшемся в моей семье.
То есть я подумал, что мы часто говорим о наших чувствах:
«мне весело», «мне грустно»,
но обсуждаем ли мы все вместе причины этих чувств?
Таким образом, я взял в привычку расспрашивать свою пятилетнюю дочь
о том, как прошёл её день, начиная с просьбы:
«Расскажи мне о моменте, когда ты чувствовала гордость.
Расскажи мне о моменте, когда тебе было обидно.
Расскажи мне о моменте, когда ты была воодушевлена».
В разные дни я мог спросить о разных эмоциях, разных чувствах.
Больше всего мне нравилось: «Расскажи мне о том,
когда ты валялась со смеху».
При этом я сам, взрослый, тоже рассказывал ей,
что в тот день у меня был момент, когда мне было страшно,
когда я испытывал гордость
и когда я валялся со смеху.
И знаете, она это быстро поняла — она такая смышлёная.
Однажды я попросил: «Расскажи мне о том, когда ты расстроилась».
А она сказала: «Я не расстраивалась.
Но вот моя подружка Элли расстроилась, что не смогла поиграть в магнитные блоки».
Понимаете, она стала замечать действия и чувства других,
и это стало частью её самой как личности и как друга.
Всё это вырабатывает в нас внимательное отношение к другим.
Мы проходили архитектуру,
когда ураган Харви накрыл Хьюстон.
Это было в четвёртом классе,
и многие из моих четвероклассников приходили и задавали вопросы о том,
какой ущерб это стихийное бедствие
нанесёт постройкам в городе.
Постепенно эти вопросы переросли в другой разговор,
и вскоре мы уже обсуждали, как стихия
повлияет на жизни людей.
К обсуждению подключился весь класс, а я сидел и слушал,
наблюдая за тем, как их разговор переходит на художественные студии
школьников в Хьюстоне,
как они буквально представляют себя в такой разрушенной студии
и воображают, что стало со всеми материалами и принадлежностями,
с мебелью, со всеми поделками, над которыми работали те дети.
И слушая их, я захотел дать им возможность
творчески выразить их мысли и чувства.
Поэтому я рассказал им о двух художниках,
которые расписывают в горошек предметы, комнаты и даже дома.
Таким образом эти художники выражают наше единение, страдания,
нашу связь с другими.
В результате мы с учениками сделали вот этот полутораметровый дом.
В нём заложено намного больше, чем просто весёлый мотив, —
каждый из кружочков символизирует какую-то художественную принадлежность,
которую наши четвероклассники отправили в школу Хьюстона.
То есть не медицинские принадлежности и не продукты, а материалы для творчества.
Для них это стало реальностью:
наша студия была для них безопасным местом,
где они узнавали что-то о себе, об обществе, о мире
увлечённо и весело.
И мысль о том, что дети в Хьюстоне
могли быть лишены такой возможности,
вызывала в них такой отклик.
Они это реально себе представили.
То есть эти мысли, это чувство эмпатии
выразились в практических действиях.
Осознание ситуации выразилось на практике.
Я больше не сижу на полу у бабушки и не смотрю с ней мультфильмы.
Эти дни давно в прошлом.
Зато теперь я сижу на полу со своей пятилетней дочкой, тоже Джози.
Мы смотрим вместе, как Аладдин и Жасмин отправляются в полёт на ковре-самолёте.
Там есть момент, когда ковёр резко падает вниз
и принцесса Жасмин в испуге закрывает ладонями глаза.
В тот же самый момент закрывает глаза и моя пятилетняя дочка.
Она сопереживает принцессе на экране,
она пугается вместе с ней.
Но тогда Аладдин поёт Жасмин:
«Только не закрывай глаза!» и отводит ей руки от лица,
открывая её глазам новые впечатления.
И когда он это делает, я повторяю его жест с дочкой.
Отвожу ей ладони от лица.
Так откроем же нашим детям глаза на мир вокруг,
откроем для них возможности, мысли, поступки и отношения,
которые позволят им не только «ставить себя на чьё-то место»,
но и жить, считаясь с чувствами других больше, чем со своими собственными.
Спасибо.
(Аплодисменты) (Одобрительные возгласы)