Это курс по теории справедливости, и мы начнём его с мысленного эксперимента.
Представьте, что вы водитель трамвая, который несётся со скоростью 100 км/ч,
И вдруг вдалеке на рельсах вы замечаете пятерых рабочих.
Вы пытаетесь остановиться, но не можете:
тормоза не работают.
Вы в полном отчаянии, так как понимаете , что если врежетесь в этих рабочих, —
они все умрут.
Предположим, вы знаете это наверняка.
Вы чувствуете свою беспомощность,
как вдруг замечаете боковую ветку
справа от вашей,
и на ней находится только один рабочий.
Вы всё ещё можете управлять, то есть вы сможете повернуть трамвай,
если захотите поехать по запасному пути, убив при этом одного,
но спасая пятерых.
Вот и наш первый вопрос:
как правильно поступить?
Что бы вы сделали?
Давайте проголосуем.
Кто бы повернул на боковую ветку?
Поднимите руки.
Кто бы не стал этого делать, а просто поехал бы прямо?
Не опускайте руки те, кто поехал бы дальше.
Большинство. Подавляющее большинство повернуло бы.
Давайте теперь разберёмся,
почему вы приняли именно такое решение.
Давайте начнём с большинства, то есть с тех, кто повернул бы
и поехал по запасному пути.
Почему вы бы так поступили? И на каком основании?
Кто хочет поделиться соображениями?
Пожалуйста, встаньте.
Я считаю, что неправильно убивать пятерых, если можно убить одного.
Нельзя убивать пятерых, если можешь убить одного, —
Да, неплохая причина.
Действительно неплохая.
Есть кто-то ещё?
Все ли согласны с этим?
Да, пожалуйста.
Я думаю, причина та же, по которой мы считаем героями людей,
врезавшихся на самолете в землю в Пенсильвании 11 сентября,
потому что они решили убить людей на самолёте,
чтобы не было убито еще больше людей в зданиях.
Получается принцип тот же, что и в этом случае 11 сентября,
при трагических обстоятельствах лучше убить одного,
но сохранить жизнь другим.
Вот почему многие из вас повернули бы, да?
Теперь давайте послушаем тех немногих, кто не повернул бы.
Да, вы.
Я думаю, что подобное мышление оправдывает геноцид и тоталитаризм:
чтобы спасти одну расу, вы истребляете другую.
Что бы вы сделали в таком случае?
Вы бы врезались и убили пятерых, избегая ужаса геноцида?
Ну, видимо да.
Правда? Да.
Хорошо, кто ещё?
Это смелый ответ, спасибо вам.
Давайте рассмотрим другой пример с тем же трамваем
и посмотрим, будет ли большинство из вас придерживаться той же логики:
смерть одного взамен смерти пятерых.
Теперь вы не водитель трамвая, а наблюдатель.
Вы стоите на мосту и смотрите на рельсы, как вдруг по ним начинает нестись трамвай,
и на пути у него пятеро рабочих.
Тормоза не работают, и трамвай вот-вот врежется и убьёт пятерых.
Вы не водитель, что делает вас ещё беспомощнее,
как вдруг замечаете, что рядом с вами, прислонившись к перилам моста,
стоит очень толстый человек.
И вы могли бы его так подтолкнуть, что он упадёт с моста на рельсы,
прямо навстречу трамваю — он умрёт, но спасёт пятерых.
Кто столкнёт толстяка с моста? Поднимите руки.
А кто не сделает этого?
Большинство людей не столкнёт.
Возникает закономерный вопрос: что стало с вашей логикой:
лучше спасти пятерых, даже если придётся жертвовать жизнью одного.
Что произошло с принципом, который до этого одобрил почти каждый из вас?
Мне нужно мнение того, кто оба раза оказался в большинстве:
в чём разница между первым и вторым случаем?
Да, пожалуйста.
Предполагаю, что во втором случае ты становишься активным участником,
сталкивая человека вниз.
Человек сам бы в противном случае не оказался вовлечённым в ситуацию,
поэтому предпочтёт, чтобы всё разрешилось без него.
Иначе он будет вовлечён во что-то, чего бы хотел избежать
.....
Но тот самый рабочий на запасном пути
не выбирал, жертвовать собой или нет, точно так же, как и толстяк, не правда ли?
Это правда, но он на рельсах.
А тот парень на мосту!
Продолжайте, можете изменить решение, если хотите.
Хорошо, это правда сложный вопрос, но вы хорошо постарались.
Кто ещё может объяснить поведение большинства в обоих случаях?
Прошу.
Предполагаю, что в первом случае, где один рабочий против пятерых,
стоит выбор между двумя вариантами, и ты вынужден принять решение,
но люди умрут не из-за твоих непосредственных действий,
а потому что несётся трамвай.
Трамвай несётся на высокой скорости и тебе нужно принять мгновенное решение,
тогда как столкнув толстяка, вы совершаете фактически убийство своими руками:
ты можешь контролировать себя, но не трамвай.
Поэтому я думаю, что это немного разные ситуации.
Хорошо, кто хочет возразить? Это было неплохо.
Кто возразит?
Разве такое объяснение?
Я не думаю, что это удачное рассуждение,
потому что ты в любом случае выбираешь, кто умрёт:
либо решаешь повернуть и убить человека, что является сознательным действием;
либо ты сталкиваешь толстяка, что также является осознанным действием,
то есть ты делаешь выбор в любом случае.
Вы хотите возразить?
Я не уверен на этот счёт, просто это выглядит не одним и тем же:
сталкивая кого-то на рельсы и убивая его, ты фактически убиваешь его своими руками.
Ты столкнул его собственным руками.
Да, ты столкнул его, и это не то же самое,
что повернуть машину, которая собьёт кого-то насмерть.
Знаете, в моей голове это звучало лучше.
Нет, это было хорошо, как вас зовут?
Эндрю.
Эндрю, позволь задать вопрос.
Мы всё ещё на мосту рядом с толстяком.
Теперь не надо его сталкивать.
Пусть он стоит над люком, который можно открыть,
повернув вот так.
Ты повернёшь?
По каким-то причинам это всё ещё неправильно.
То есть, может быть если ты не нарочно оперёшься на этот механизм или как-то так
или пусть машина как-то его снесёт, тогда я бы согласился.
Да, всё ещё что-то неправильно в выборе, который в первом случае не казался таким.
С другой стороны, в первом случае ты явно вовлечён в ситуацию,
а во второй ты только наблюдатель.
Ты выбираешь, стать участником ситуации или нет.
Давайте на секунду забудем об этом случае.
Вы постарались, но давайте на минутку отвлечёмся.
Теперь вы — доктор в реанимационной,
и у вас шесть пациентов.
Они все — участники ужасной аварии с трамваем.
Пять из них ещё держатся, но у одного серьёзные травмы,
вы можете потратить весь день, чтобы вылечить тяжело больного,
но тогда пятеро умрут.
Или вы можете лечить пятерых, восстановить им здоровье,
но в это время тяжело больной умрёт.
Сколько спасут пятерых, будучи теперь доктором?
Кто спасёт одного?
Лишь немногие из вас.
Практически единицы.
Та же причина, я полагаю: одна жизнь против жизни пятерых.
Другой медицинский случай: вы хирург-трансплантолог,
у вас пять пациентов, каждому жизненно необходим какой-то орган.
Одному — сердце, второму —лёгкое, третьему — почка, четвёртому — печень,
а пятому — поджелудочная железа.
У вас нет донора органов.
Вам остаётся просто смотреть, как они умирают.
Но вдруг оказывается, что в соседней комнате
сидит здоровый человек. который просто пришёл провериться.
И он...
Вам это нравится, да?
И он дремлет.
Вы могли бы очень тихо войти, вытащить пять органов, —
этот человек умрёт, но вы сможете спасти пятерых.
Кто бы так сделал?
Хоть кто-то?
Сколько? Поднимите руки, если сделали бы.
Кто-нибудь с балкона?
Вы? Аккуратно, не слишком перегибайтесь…
Кто бы не стал?
Хорошо.
Что скажете? Выскажитесь с балкона,
почему вы бы изъяли органы?
Я хочу предложить немного другое решение: взять только того из пяти
нуждающихся в органах, кто умрёт первым,
и воспользоваться его здоровыми органами, чтобы спасти оставшихся четверых.
Это довольно хорошая идея.
Великолепная идея,
за исключением того, что вы только что разрушили философский смысл.
Итак, давайте отойдём в сторону от этих историй и наших дискуссий,
чтобы отметить пару обстоятельств того, как стала разворачиваться наша дискуссия.
Уже начали проясняться определённые нравственные принципы в ходе обсуждений.
Давайте рассмотрим, что из себя представляют эти принципы.
Первый нравственный принцип, появившийся в дискуссии, гласил:
правильный поступок, нравственный поступок зависит от последствий,
в которые выльются ваши действия.
В конце концов лучше, чтобы выжили пятеро, даже если один должен умереть.
Это пример консеквенциальной этики.
Консеквенциальная этика помещает мораль в контекст последствий действий.
Потом мы пошли немного дальше, мы рассмотрели другие случаи,
и вы уже не были столь уверены в правильности консеквенционализма.
Когда вы не решались столкнуть толстяка или изъять органы невинного пациента.
Вы указали на доводы, связанные с внутренними особенностями самого действия.
Будь что будет!
Вы сопротивлялись.
Вы думали, что это просто неправильно, категорически неправильно —
убить человека, невинного человека, даже ради спасения пяти жизней.
Люди думали так как минимум во второй версии каждого мысленного эксперимента.
Это указывает на второй, категорический способ размышления о нравственности.
Категорическая нравственность ставит мораль перед определёнными
абсолютно-этическими требованиями, перед обязательствами и правами,
несмотря на последствия.
На протяжении нескольких недель мы будем изучать разницу
между консеквенциализмом и категорическим императивом.
Важнейший пример консеквенциальной этики это утилитаризм — доктрина,
предложенная английским политическим философом 18-го века Джереми Бентамом.
Наиболее видным философом категориальной теории нравственности
является немецкий философ 18-го века Иммануил Кант.
Мы остановимся на этих двух разных видах морального суждения,
дадим им оценку, а также рассмотрим другие виды.
Из учебной программы видно, что мы изучим множество книг:
произведения Аристотеля, Джона Локка, Иммануила Канта, Джона Стюарта Милля,
и других.
Обратите внимание на то, что мы не только рассмотрим эти книги,
но и обсудим современные политические и правовые разногласия,
поднимающие философские вопросы.
Мы будем говорить о равенстве и неравенстве, о позитивной дискриминации,
о свободе слова и пропаганде ненависти,
об однополых браках и воинской повинности,—
эти и другие прикладные вопросы будут подняты,
чтобы не только «оживить» отвлечённые книги,
но и внести ясность, что поставлено на карту
в нашей повседневной жизни, в том числе и в политическом отношении.
После изучения книг и обсуждения прикладных вопросов,
мы увидим, как они дополняют и освещают друг друга.
Возможно, это звучит заманчиво, но я должен предупредить:
такой способ прочтения книг, при котором вы упражняетесь в самопознании,
несет в себе определённые риски — риски как персональные, так и политические;
риски, о которых знает каждый студент курса политической философии.
Эти риски исходят из того, что философия учит нас,
при этом нарушая привычный распорядок, идя вразрез с тем, что мы уже знаем.
Парадоксально, но сложность этого курса в том, что вы учите уже известное вам.
Знания, имеющиеся у нас из неоспоримых истин, превращаются в чуждые.
Именно так работают наши примеры: шутливые гипотетические случаи,
с которых мы начали эту лекцию, они правда отрезвляют.
Эти риски вытекают из того, что философия
учит нас,
побуждает нас сомневаться
и идти вразрез с тем, что мы уже знаем.
Парадоксально,
но сложность этого курса заключается в изучении того, что вам и так уже известно.
Знания, которые мы получили из известных неоспоримых истин,
превращаются в чуждые.
Именно так работают наши примеры,
те шутливые гипотетические случаи, с которых мы начали эту лекцию.
Точно такое же влияние оказывают книги по философии.
Философия отстраняет нас
от хорошо известных истин,
не давая при этом новой информации,
но увлекая нас за собой
и провоцируя
на то, чтобы посмотреть на вещи по-новому.
Но здесь кроется риск.
Когда однажды привычное станет чуждым,
оно уже никогда не будет прежним.
Самопознание
похоже на потерю невинности,
Однако то, что вы обнаружите,
изменив привычное ви́дение,
не будет для вас
неожиданным
или неизвестным.
Это делает наш курс сложным,
но от этого не менее захватывающим.
Моральная и политическая философия - это история,
и ты никогда не знаешь, куда она тебя приведёт, но ты точно знаешь,
что эта история
о тебе самом.
Это индивидуальный риск.
Теперь рассмотрим политические риски.
Одним из способов пробудить у вас интерес к этому курсу
было бы пообещать вам,
что после прочтения этих книг
и обсуждения определённых вопросов
вы станете более ответственным членом общества.
Вы изучите основы общественного устройства, отточите свои политические суждения,
научитесь более эффективно участвовать в общественной жизни.
Но это было бы однобокое и в целом неверное обещание.
Политическая философия в своей основе состоит в другом.
Нам необходимо допустить,
что политическая философия вместо того, чтобы сделать вас лучше,
может сделать вас менее сознательным гражданином.
Или, по крайней мере, сделает вас менее сознательным гражданином
до того, как вы станете
лучше.
Это происходит потому, что философия
является сама по себе занятием, удаляющим нас от реальности
и, порой, развращающим.
Давайте вернёмся во времена Сократа
и обратимся к диалогу "Горгий",
в котором один из друзей Сократа
Калликл,
пытается отговорить его
от философствований.
Калликл говорит ему, что философия, конечно, милая забава,
если предаваться ей в разумных пределах и в определённом возрасте.
Но если философствующий погружается в неё глубже, чем должно, он упирается в тупик.
Калликл говорит: "Прими мой совет,
оставь словопрения
и обратись к жизни деятельной.
Переведи свой взор с тех, кто тратит время на бессмысленные споры,
на тех, кто ведёт деятельную жизнь, имеет хорошую репутацию
и благословлён другими достоинствами".
Другими словами, Калликл убеждает Сократа
оставить философствования,
обратиться к реальности,
поступить в бизнес-школу.
И Калликл был по-своему прав.
Он был прав в том,
что философия уводит нас в сторону
от традиций, установленных допущений
и устоявшихся убеждений.
Здесь нас и подстерегают опасности,
индивидуальные и политические.
В ответ на их угрозу сознание включает защитный механизм,
который мы называем скептицизмом.
Происходит это примерно следующим образом.
Мы так и не смогли прийти к единому мнению
по вопросам, с обсуждения которых мы начали эту лекцию,
но если ни Аристотель,
ни Локк, ни Кант, ни Милль не дали на них ответа,
то кто мы такие,
те, кто собрался в этом зале на один семестр,
чтобы вдруг разрешить их?
Может быть определённое видение мира -
это личное дело каждого человека? Может быть к этому больше нечего добавить?
Может быть
правильного ответа не существует?
Это попытка бегства.
Бегства в скептицизм.
На это я ответил бы
следующим образом.
Да, над этими вопросами
люди бьются долгое время.
Но сам факт того,
что они возвращаются к нам, нерешённые, снова и снова настойчиво требуя от нас ответа,
может, с одной стороны, говорить о том,
что разрешить их невозможно,
а с другой - о том, что они их возникновение неизбежно.
И причина их неизбежности в том,
что каждый из нас своей собственной жизнью
каждый день по-своему отвечает на эти вопросы.
Таким образом, скептики, в бессилии разводя руками и отказываясь от попыток дать ответы на эти вопросы,
просто уходят от решения моральных дилемм.
Иммануил Кант
очень ёмко описал несостоятельность скептицизма:
"Скептицизм есть привал для человеческого разума,
где он может обдумать своё догматическое странствие,
но это вовсе не место для постоянного пребывания."
Кант писал: "Простое принятие скептицизма
никогда не удовлетворит страждущий разум."
Всеми этими примерами я пытался дать вам некоторое представление о том,
с какими опасностями и искушениями сталкивается ступивший
на путь философского познания и понявший, какие безграничные возможности открываются перед ним.
В заключение я хотел бы сказать,
что задача этого курса
разбудить
страждущий разум
и показать, как далеко он может нас увести.
Спасибо за внимание.
В такой отчаянной ситуации
- ...вы должны сделать всё, что можно, чтобы выжить. - Вы должны сделать всё, что можно? - Да, вы должны сделать всё,
что можно.
Примерно так.
Если вы 19 дней ничего не ели,
- ...кто-то из вас должен пожертвовать собой ради спасения остальных. - Хорошо, как ваше имя? - Маркус.
Что вы ответите Маркусу?
В прошлый раз
мы начали
с нескольких историй,
с нескольких моральных дилемм:
о трамваях
докторах,
а также о здоровых пациентах,
рискующих
стать жертвами трансплантации органов.
Мы обратили внимание на две особенности
в доводах, которые мы приводили.
Первая особенность связана с тем, как именно мы спорили.
Всё началось с наших суждений об определённых случаях.
Мы попытались сформулировать причины или принципы,
лежащие в основе наших суждений.
И затем, столкнувшись с новым случаем,
мы пересматривали эти принципы,
рассматривая один в свете другого.
И мы почувствовали внутреннее сопротивление, пытаясь привести в соответствие
наши суждения об определённых случаях
и принципы, лежащие
в основе этих суждений.
Мы также заметили кое-что в содержании доводов,
которые возникли в ходе обсуждения.
Мы заметили, что иногда мы испытывали желание дать моральную оценку последствиям действий,
результатам, положению дел, к которому эти действия привели.
Мы назвали это явление
консеквенциальной аргументацией.
Но мы также заметили,
что в некоторых ситуациях
не только результат имел для нас
значение.
Иногда,
как многие из нас почувствовали,
не только последствия, но и сущность или характер действия
имеют моральное значение.
Некоторые люди утверждали, что есть определённые вещи, которые просто категорически неправильны,
даже если за ними последует
положительный результат.
Даже
если они приведут к спасению жизни пяти людей
ценой одной жизни.
Таким образом, мы сравнили
консеквенциальные и категорические
моральные принципы.
Cегодня
и в ближайшие несколько дней
мы начнём рассматривать одну из самых влиятельных
версий консеквенциальной
моральной теории
- философию утилитаризма.
Джереми Бентам
- английский политический философ
18 века,
дал первое
чёткое систематическое определение
утилитаристской
моральной теории.
Идея Бентама,
его основная мысль,
очень проста
и несёт
интуитивно понятный
посыл.
Она заключается
в следующем:
правильное действие,
справедливое действие
должно
максимизировать
полезность.
Что он имел в виду под словом «полезность»?
Под «полезностью» он имел в виду преобладание
удовольствия над болью,
счастья над страданием.
И вот как он достиг
принципа
максимизации полезности.
Он начал с наблюдения, заметив,
что все мы,
все люди
управляемы двумя полновластными "повелителями" -
болью и удовольствием.
Нам, людям,
нравится удовольствие и не нравится боль.
И поэтому мы всегда должны основывать наши моральные суждения,
будь то мысли человека о том, какими должны быть его поступки в частной жизни,
или
его мысли как законодателя или гражданина
о том, каким должен быть закон, на следующей предпосылке.
Нужно действовать, индивидуально или же коллективно,
в направлении максимизации
общего уровня
счастья.
Утилитаризм Бентама иногда выражается слоганом:
"наибольшее благо для наибольшего количества".
Вооружившись этим
базовым принципом полезности,
давайте проверим его,
применив к другому случаю.
На этот раз история
не гипотетическая,
а вполне реальная.
Его часто называют/ему дали название:
Дело Дадли и Стивенса.
Это знаменитое британское судебное дело 19 века,
которое
часто обсуждается на юридических факультетах.
Итак, что же произошло в том деле?
Я вкратце изложу его суть,
и затем я хотел бы услышать,
как бы вы разрешили его,
если бы оказались на месте присяжных.
В газетном отчёте того времени
оно было описано так:
«Нет истории печальнее на свете,
чем история
выживших с яхты
«Резеда».
Это судно затонуло в Южной Атлантике
в трёхстах милях от Мыса Доброй Надежды.
На борту было четыре человека:
капитан Дадли,
его главный помощник Стивенс,
матрос Брукс -
все они были «людьми
с безукоризненной репутацией».
По крайней мере, так говорит нам об этом
газетный отчёт.
Четвёртым членом команды был
семнадцатилетний юнга
Ричард Паркер.
Он был сиротой,
у него не было семьи,
и это было его первое дальнее плавание.
Как говорит нам газетный отчёт, он отправился в путешествие,
не послушавшись совета своих друзей.
Полный надежд и юношеских амбиций,
он думал, что путешествие сделает из него мужчину.
К сожалению, этому не суждено было произойти.
Факты дела не были предметом спора.
В судно ударила волна,
и «Резеда» пошла ко дну.
Экипаж сумел сесть в спасательную шлюпку.
Единственной едой,
которую они имели,
были две
банки консервированной
репы.
Никакой питьевой воды.
Первые три дня они ничего не ели,
на четвёртый день они открыли одну из консервных банок
и съели её содержимое.
На следующий день они поймали черепаху.
Оставшаяся банка с репой
и черепаха
помогли им продержаться
ещё несколько дней, но затем в течение восьми дней
у них уже не было ничего,
ни еды, ни воды.
Представьте себя в такой ситуации.
Что бы вы сделали?
Вот что сделали они.
К этому моменту юнга Паркер лежал в углу на дне шлюпки,
потому что напился морской воды,
не послушав остальных.
Ему сделалось дурно,
и было понятно, что он умирает.
На девятнадцатый день капитан Дадли предложил
всем бросить
жребий
и определить,
кому суждено умереть,
чтобы спасти остальных.
Брукс
отказался,
ему не понравилась идея со жребием.
Мы не знаем, было ли это
вызвано тем, что он не хотел рисковать, или же тем, что он верил в категорические моральные
принципы,
но в любом случае
жребий так и не был брошен.
На следующий день
спасательного корабля на горизонте по-прежнему не было,
и Дадли попросил Брукса отвернуться,
жестом показав Стивенсу,
что мальчишку Паркера нужно убить.
Дадли помолился,
сказал мальчику, что его время пришло,
и зарезал его перочинным ножом,
поразив яремную вену.
Брукс, отрекшийся от соображений совести, тоже воспользовался этим жутким «подарком».
Четыре дня
они втроём питались телом и кровью юнги.
Реальная история.
А затем их спасли.
Дадли описал это спасение
в своём дневнике
поразительным эвфемизмом. Цитата:
«На двадцать четвёртый день
когда мы завтракали,
наконец-то показался корабль».
Трое выживших были подобраны немецким кораблём и их отправили назад в Фэлмут, в Англию,
где они были арестованы и подвергнуты суду.
Брукс
был свидетелем обвинения,
а Дадли и Стивенс были обвиняемыми. Они не оспаривали факты
и утверждали,
что действовали в состоянии крайней необходимости.
Это была их линия защиты.
Они настаивали на том, что
смерть одного человека более предпочтительна,
чем смерть троих.
Обвинителя
не убедил такой аргумент.
Он сказал: «Убийство есть убийство».
Дело передали в суд. Теперь представьте, что вы присяжные.
Чтобы упростить обсуждение,
оставим в стороне вопрос права
и представим, что
как присяжные
вы должны решить,
было ли то, что они сделали,
морально допустимым или нет.
Кто из вас
проголосовал бы
за то, что они невиновны и что совершённое ими было морально допустимо?
А кто проголосовал бы за то, что они виновны
и что совершённое ими было морально недопустимо?
Значительное большинство.
Давайте послушаем ваши соображения, и позвольте мне начать с тех, кто оказался в меньшинстве.
Давайте сперва предоставим слово защите
Дадли и Стивенса.
Почему вы оправдали бы их с моральной точки зрения?
Чем вы руководствуетесь?
Да, я считаю это предосудительным с моральной точки зрения,
но существует различие между тем, что нравственно предосудительно,
и тем, что влечёт юридическую ответственность.
Или, как мог бы сказать судья, то, что аморально, совсем не обязательно противозаконно.
И хотя я не считаю, что необходимость чего-либо
является достаточным основанием
для кражи, убийства, или другого противозаконного действия,
степень необходимости в той или иной мере может
оправдывать его.
Кто ещё поддерживает эту точку зрения и согласен
с моральными обоснованиями
их действий? Пожалуйста.
Спасибо.
Я думаю,
в такой отчаянной ситуации вы должны сделать всё, что можно, чтобы выжить.
Вы должны сделать всё, что можно?
Да, вы должны сделать всё, что можно.
Если вы 19 дней ничего не ели,
кто-то из вас
должен пожертвовать собой ради спасения остальных.
Более того,
представим, что по возвращении домой, спасшиеся начинают делать что-то полезное для общества:
создают миллионы благотворительных организаций и другие подобные вещи. То есть, в итоге всем хорошо.
Я не знаю, что они сделали после этого случая, но они вполне могли бы продолжать
убивать людей
независимо от...
Что? А что если они вернулись домой и превратились в убийц?
Что если они вернулись домой и превратились в убийц?
Вы бы хотели знать, кого они убили.
Да, верно.
Я хотел бы знать это.
- Хорошо, как ваше имя? - Маркус.
Мы услышали сторону защиты,
пару голосов в оправдание.
Теперь послушаем
сторону обвинения.
Большинство людей думает,
что они не правы. Почему?
Когда я услышала эту историю, то подумала: "Так, если они голодали очень долго,
то, может быть,
в этом случае
они не были в здравом рассудке".
И это могло послужить оправданием,
в качестве возможного аргумента:
они были не в своём уме
и приняли решение, которое не приняли бы в другой ситуации. Думаю, это их оправдывает.
Трезво мыслящий человек так никогда не поступит. Мне кажется, что есть люди,
которые находят данный аргумент приемлемым.
- Вы думаете, что они поступили аморально. - Но я хочу знать,
- ...что думаете вы. Вы голосовали за то, что они виновны, верно? - Да, я не считаю, что они действовали
- ...в рамках морали. - Почему нет? Вы же слышали, как Маркус
защищал их.
Он сказал...
Вы слышали, что он сказал.
Да,
я слышала.
Что вы должны поступать так, как того требует данная ситуация.
Что вы ответите Маркусу?
Я бы сказала, что
нет такой ситуации, в которой можно было бы
лишить человека права управлять своей судьбой или лишить человека жизни.
У нас нет такого права.
Хорошо, спасибо.
- Как вас зовут? - Бритт.
Бритт? Хорошо.
Кто-нибудь ещё?
Как вас зовут? Встаньте, пожалуйста.
Мне вот что интересно. Если бы Дадли и Стивенс спросили Ричарда Паркера, согласен ли он умереть,
то могло бы
это оправдать
совершённое убийство, и если да, то было бы ли это оправданно с точки зрения морали?
- Это любопытно. Согласие. Подождите, как вас зовут? - Кэтлин.
Кэтлин предлагает представить, как бы могла выглядеть эта сцена
в таком случае.
Итак, представьте. Дадли с ножом в руке,
но вместо молитвы
или перед молитвой,
он спрашивает: "Паркер,
ты не возражаешь?
Мы тут безумно проголодались..."
Смотрите, как Маркус сопереживает им.
"Мы безумно проголодались,
а тебе, в любом случае, недолго осталось.
Ты можешь стать мучеником.
Не хочешь стать мучеником?
Что скажешь, Паркер?"
В этом случае
можете ли вы оправдать это с точки зрения морали?
Допустим, Паркер
в оцепенении
говорит: "Ну ладно, я согласен".
- Я не считаю, что это морально оправдывает убийство, но мне просто интересно... - Даже в этом случае? - Нет.
Вы не считаете, что даже с согласия
это может быть морально оправдано.
Есть тут люди,
готовые подхватить идею Кэтлин
о согласии?
И кто считает, что в таком случае их действия были бы морально оправданны? Поднимите руку,
если вы с этим согласны.
Вот это интересно.
Почему же наличие согласия
создало такую разницу? С чего бы это?
Я думаю, что если бы Паркер сам принимал решение,
если бы это было его собственной идеей,
то только в такой ситуации это было бы допустимо.
Потому что в такой ситуации вы не можете сказать,
что на него было оказано давление,
- ...что их было трое против одного. - Хорошо.
Мне кажется,
если, принимая такое решение, он делает это по собственной воле.
Конечно, одним людям это покажется поступком, достойным восхищения,
а другим - нет.
Итак, если он сам предложил эту идею,
то это будет единственным вариантом согласия, который бы нас устроил
с точки зрения морали. Тогда это было бы допустимо.
В ином случае
это будет, cкажем так, согласие под принуждением,
согласие под воздействием обстоятельств.
Так вы считаете.
Кто-нибудь из вас считает,
что даже согласие Паркера
не оправдывает
его убийство?
Кто так думает?
Да, расскажите нам почему вы так думаете. Встаньте, пожалуйста.
Я думаю, что Паркер
был убит
в надежде, что все остальные члены экипажа впоследствии будут спасены.
Но для его убийства нет объективных причин,
потому что вы даже не знаете,
спасут вас вообще или нет, так что его убийство может быть совершенно напрасным.
Вы так и будете убивать одного члена команды за другим, пока вы не останетесь совсем один или вас не спасут?
Просто по той причине, что кто-то всё равно должен умереть?
С позиций морали, смысл ситуации в том,
что они
жертвуют слабейшими один за другим,
пока не будут спасены.
И в этом случае, по счастливой случайности, по крайней мере, три человека остались в живых.
Но если бы
Паркер согласился,
как вы думаете, это было бы правильным?
Нет, я по-прежнему не считаю это правильным.
Обоснуйте почему.
Во-первых, я считаю, что каннибализм
в принципе аморален.
Вы не должны есть людей ни в каком случае.
Итак,
каннибализм неприемлем
даже в том случае,
когда мы знаем, что человек точно умрёт?
Даже в этом случае?
Да, лично для меня.
Мне кажется,
что всё это зависит
от личных моральных принципов человека. Это только мое мнение.
Конечно, не все с этим согласятся.
Хорошо. Давайте послушаем аргументы "против",
а затем посмотрим,
смогут ли они
переубедить вас или нет?
Давайте попробуем.
Итак,
есть ли здесь кто-нибудь,
кому импонирует идея согласия и кто мог бы объяснить.
Можете ли вы объяснить,
почему согласие
всё так кардинально меняет?
А как насчёт идеи с жребием?
Может ли это считаться своего рода согласием? Помните, в начале истории
Дадли предложил тянуть жребий.
Предположим, что они согласились
тянуть жребий.
Теперь
кто из вас за то,
что это было бы правильно? Предположим, они тянули жребий,
и юнга проиграл.
Далее происходит история, которую мы уже знаем. Было бы тогда это правильным? Кто так считает?
Итак, если мы предположим, что они тянули жребий. число тех, кто так считает, возрастает. Давайте послушаем кого-нибудь из тех,
для кого с моральной точки зрения принципиален жребий.
Почему вы так считаете?
Я думаю, что это принципиальный
момент.
На мой взгляд, преступлением этот поступок делает то,
что Дадли и Стивенс в какой-то момент решили, что их жизни важнее, чем жизнь юнги.
Я имею в виду, что подобная мысль является предпосылкой любого преступления,
разве нет? Это равнозначно признанию того,
что мои потребности, мои желания является более важными, более предпочтительными, чем ваши.
А если бы они тянули жребий, согласившись с тем,
что кто-то из них должен умереть
и пожертвовать таким образом собой,
чтобы спасти остальных.
Тогда всё будет в порядке?
Немного абсурдно, но,
- Но допустимо с точки зрения морали? - Да.
- Как вас зовут? - Мэтт.
Что ж, Мэтт, вас
смущает не сам факт
каннибализма, а отсутствие должной процедуры?
Я думаю, да.
Может ли кто-нибудь их тех, кто согласен с Мэттом,
что-нибудь добавить к сказанному
о том, почему
жребий
сделает это поступок
допустимым с точки зрения морали?
Мне кажется, что основная проблема заключается именно в том, что юнгу
даже не спрашивали,
когда решали его судьбу. Даже в ситуации с несостоявшимся
жребием.
Будет или не будет он в ней участвовать, им показалось неважным. Было просто принято решение о том,
что именно мальчик должен умереть. - Да, так и произошло на самом деле.
Но если бы все они тянули жребий, и все были бы согласны с этой процедурой,
считаете ли вы, что это было бы правильным?
Да, потому что тогда все бы знали, что кто-то из них умрёт,
в то время как
в реальной ситуации юнга не знал,
что Дадли и Стивенс решают его судьбу.
Ему никто
не сказал,
- что он может умереть. - Хорошо, предположим, что все согласились тянуть жребий.
Все бросили жребий. Но представьте себе, что юнга проиграл и передумал.
Вы уже всё решили. Это своего рода устное соглашение, вы не можете взять свои слова обратно. Решение было принято.
Вы понимаете, что умираете ради того, чтобы спасти других.
Вы осознаёте, что если бы кому-то другому выпадет жребий умереть,
то его также съедят, так что…
Хорошо, но потом он мог бы сказать: «Знаю, но я проиграл».
Я считаю, что основная нравственная проблема в том, что юнгу никто не спрашивал.
Самым ужасным является то,
что он даже не представлял, что происходит. Если бы он осознавал это,
то результат был бы
немного более справедливым.
Хорошо. Теперь, мне интересно узнать вот что.
Некоторые из вас считают,
что это морально допустимо,
но вас всего около 20 процентов.
Во главе с Маркусом.
Другие же считают,
что основная проблема заключается
в отсутствии согласия,
будь то отсутствие согласия тянуть справедливый жребий
или же,
как считает Кэтлин,
отсутствие согласия
в момент
смерти.
Если мы предположим наличие согласия, то
уже больше людей будут готовы признать,
что эта жертва морально оправдана.
Теперь я хочу выслушать
тех, кто считает,
что даже при наличии согласия,
даже при условии организации жребия,
даже
если бы в самый последний
момент
Паркер
вяло согласился,
это всё равно
было бы неправильно.
И я хочу услышать,
почему это было бы неправильно.
Всё это время
я склонялась к категорической аргументации.
Возможно,
я готова принять вариант со жребием,
при котором проигравший в нём собственноручно
убивает себя.
Тогда убийства как такового не будет, но я по-прежнему считаю,
что даже в таком случае будет принуждение. Я также не думаю, что в этом деле имело место раскаяние,
ведь вспомните, как это описано в дневнике Дадли:
"…когда мы завтракали".
Это выглядит так, как будто он
не видит ценности в жизни других.
Это заставляет меня
принять категорическую аргументацию. - Вы хотите наказать Дадли по полной программе,
если он не раскаивается или не чувствует, что поступил неправильно? - Да.
Хорошо. Есть ещё те,
кто считает, что это категорически неправильно, с согласием или без него. Да, пожалуйста. Почему?
Я считаю, что в понятиях нашего общества убийство есть убийство.
Убийство есть убийство, и в любом случае наше общество негативно к этому относится.
- Я не считаю, что это зависит от обстоятельств. - Хорошо. Позвольте мне задать вам вопрос.
На кону было три жизни
против одной.
У юнги не было ни семьи,
ни тех, о ком нужно было заботиться.
У трёх других человек дома остались семьи, у них были иждивенцы:
жёны и дети.
Вспомните Бентама.
Бентам считал, что мы должны учитывать
благосостояние, полезность и счастье
для всех. Мы должны сложить всё вместе,
поэтому это не просто цифра «три» против цифры «один»,
а ещё и все эти люди, ждущие моряков дома.
Надо сказать, что во время разбирательства пресса
и общественное мнение сочувствовали
Дадли и Стивенсу.
В газете писали, что если бы ими
не двигали
привязанность к своим близким, оставшимся дома,
и беспокойство об их судьбе, они бы, несомненно,
- не совершили этот страшный поступок. - Хорошо, но в таком случае как они отличаются от людей,
которые просят милостыню
и которые также хотят прокормить свою семью? Я не думаю, что есть большая разница. Я считаю, что в любом случае
если я убиваю кого-то, чтобы улучшить свое положение, это не перестаёт быть убийством. Я думаю, что мы должны рассматривать всё это
с такой точки зрения. Мы считаем преступлениями только
определённые поступки.
При этом некоторые из них кажутся нам более жестокими и дикими,
хотя в их основе всегда лежит один и тот же стимул -
необходимость прокормить свои семьи.
Предположим, что людей в исходной ситуации было бы не трое, а тридцать
или триста.
Пожертвовать одной жизнью, чтобы спасти триста
или больше,
три тысячи.
Или, предположим, что ставки были ещё больше.
Предположим, что ставки были ещё больше.
Я думаю, что это по-прежнему то же самое.
Вы думаете, что Бентам ошибался, говоря, что необходимо
суммировать
всё общественное счастье? Вы думаете, что он ошибался насчёт этого?
- Я не считаю, что он ошибался, но я считаю, что убийство есть убийство в любом случае. - Значит Бентам определённо ошибается.
- Если вы правы, то неправ он. - Хорошо, тогда он не прав.
Хорошо, спасибо.
Давайте отвлечёмся
от этого обсуждения
и обратим внимание на то,
сколько было возражений по поводу поступка Дадли и Стивенса.
Мы услышали несколько мнений в защиту того, что они сделали.
Их оправдывали тем, что они находились
в состоянии крайней необходимости,
были в ужасных обстоятельствах.
По крайней мере, косвенно оправдывали количественным аргументом,
«три жизни против одной».
Говорили, что дело не только в количестве,
но и в более важных обстоятельствах,
в том, что дома у них остались семьи и близкие.
Паркер же был сиротой,
никто бы не скучал по нему.
Таким образом, если вы
сложите всё это
и попробуете оценить
соотношение
счастья и страдания,
то у вас будут основания
утверждать, что они поступили правильно.
Затем мы услышали по крайней мере три различных типа возражений.
Например, возражение о том,
что они поступили неправильно с категорической точки зрения.
Вы так сказали.
Неправильно с категорической точки зрения.
Убийство есть убийство, и это всегда плохо,
даже если
при этом повысится общий уровень счастья
в обществе.
Это категорическое возражение.
Но нам всё равно нужно понять,
почему убийство
является категорически неправильным.
Потому ли, что
даже у юнги есть фундаментальные права?
И если в этом вся причина,
то откуда возникат эти права, если не от идеи
повышения общественного благосостояния, полезности или счастья? Это первый вопрос.
Другие утверждали,
что в случае со жребием было бы иначе.
Справедливая процедура,
как заметил Мэтт.
И некоторые из вас склонились к этой точке зрения.
Но это не совсем категорическое возражение.
Это утверждение о том,
что все должны считаться равными,
даже если в конце концов
один человек будет принесён в жертву
ради общего блага.
Это заставляет нас задуматься о следующем.
Почему согласие на определённую процедуру,
пусть даже справедливую,
оправдывает любой результат,
вытекающий из этой процедуры?
Это второй вопрос.
И наконец третий вопрос -
фундаментальная идея о согласии.
Эту мысль высказала Кэтлин.
Если бы юнга согласился сам,
и никто бы его к этому не принуждал,
как было отмечено,
то пожертвовать его жизнью ради жизни других было вполне нормальным.
Эту идею поддержали ещё больше людей,
но это приводит нас
к третьему философскому вопросу.
Какова моральная основа
согласия?
Почему акт согласия
так существенно меняет дело с моральной точки зрения?
Так меняет, что поступок, который в любом другом случае мы бы посчитали неправильным и назвали бы убийством,
является допустимым
с точки зрения морали,
если на него было дано согласие.
Чтобы ответить на эти три вопроса,
нам с вами нужно будет изучить сочинения неcкольких философов.
В следующий раз
мы начнём
с Бентама
и Джона Стюарта Милля - философов-утилитаристов.