В 7:45 утра я открываю двери в здание,
которое ломает, хотя построено для созидания.
Я иду по коридорам, которые каждый день
моются после меня уборщиками,
но мне не хватает порядочности чтобы поинтересоваться, как их зовут.
Шкафчики оставлены открытыми, как рты мальчишек-тинейджеров,
при виде девчонок в одежде, которой хватает,
только чтобы прикрыть их неуверенность и больше ничего.
Псевдомужественность парней, выросших без отцов,
псевдожёстокость громил, которые прикрываются ею как камуфляжем,
но нуждаются в теплоте.
Учителя, которым платят меньше, чем стоит их труд.
Целые океаны мальков, которых здесь учат чему угодно,
только не плавать,
и которые бросаются в разные стороны, когда звонит звонок.
Это — учебный полигон.
Я хожу в среднюю школу в Чикаго,
с пёстрой и разделённой на классы публикой.
Касты здесь разделяет колючая проволока.
Ярлыки вроде «середняки» и «сливки» звучат отовсюду.
Я — один из «сливок», но домой возвращаюсь вместе с «середняками»,
которые будто солдаты, несущие здесь свою службу.
Это — полигон, где «середняки» отсортировываются от «сливок» —
вечный круговорот, в котором
перерабатываются отбросы системы.
Нас с детства учат наживать капитал.
В учебниках пишут, что капитализм ведёт к успеху,
но ради него придётся пройти по чьим-то головам.
Это — полигон, где одних учат руководить,
а других — подчиняться.
Неудивительно, что многие здесь читают рэп,
ведь эту правду так трудно принять.
В погоне за успехом, многие остались за бортом.
Домашняя работа — это стресс,
но когда, приходя домой, видишь, что это и есть работа,
тебе уже не хочется делать домашние задания.
Читать учебники — это стресс,
но это неважно, когда ты чувствуешь,
что твою историю кто-то уже написал,
и на ней поставлен крест.
Тесты — это стресс,
но обводя кружочками ответы,
не остановишь пулю у выстрела.
Говорят, системы образования прогнили,
но я верю, что они всё равно выполняют свою роль —
закаляют нас, толкают вперёд,
в погоню за американской мечтой,
которая сгубила многих из нас.
(Аплодисменты)