Когда я была совсем маленькая, я сидела на коленях у мамы
во время её частных уроков фортепиано
в доме, где я провела своё детство;
музыка убаюкивала меня,
а я смотрела, как пальцы учеников летают над клавишами фортепиано.
Поскольку мелодии зачастую были одни и те же —
Шуман, Моцарт, Шопен, —
я знала их наизусть и исправляла учеников, насвистывая.
В моей семье воспитание ребёнка
включает в себя обучение игре на музыкальном инструменте,
и я выбрала арфу в девять лет,
услышав концерт для арфы в исполнении Мариэль Нордманн
со Страсбургским филармоническим оркестром.
Теплота и округлость тембра, красота инструмента
и его размер, позволяющий спрятаться за ним,
поразили меня до глубины души.
Это должна была быть арфа и никакой другой инструмент.
Я получила качественное музыкальное образование,
потом я и моя подруга сопрано Натали Готфруа заняли
первое место на международном конкурсе камерной музыки в Арле.
За этим последовали два восхитительных года,
полных музыки, встреч, поездок, смеха, успеха,
ведь нас приглашали на музыкальные фестивали,
нам предлагали участвовать в интересных проектах.
Это была интересная, полная творчеством жизнь, о которой я мечтала ещё ребёнком.
6 июня 2001 года я слушала концерт, когда на нас обрушился шторм.
На зрительный зал упал платан.
Меня повалило на землю и придавило ветками.
Было много жертв;
я сама стала одной из тех, кто получил тяжелейшие травмы.
Шок от падения был сильный, но я осталась в сознании;
пытаясь выбраться из-под веток
и вдруг осознала, что не чувствую ног.
Я тотчас подумала об арфе,
поскольку для игры на ней необходимы ноги.
Многие об этом не знают, но у арфы семь педалей.
Вся жизнь пролетела перед моими глазами,
и меня привела в ужас мысль о том, что я больше не смогу играть.
Я не представляла себе жизнь без игры на арфе.
За этим последовали два самых болезненных года моей жизни.
Я проводила всё своё время в больнице и в реабилитационном центре.
Мне казалось, что жизнь — это кошмар наяву,
нужно как можно скорее проснуться,
вылечиться, привыкнуть к инвалидному креслу и к неутешительным словам.
Тогда мне посоветовали отказаться от арфы,
коль скоро я не могла использовать педали,
заняться спортом для инвалидов или освоить новый инструмент.
Мне сказали, что по причине моего хрупкого здоровья мне лучше
найти себе какую-нибудь сидячую работу, вроде библиотекаря.
Мне сказали, что в кресле не смысла ни в элегантности, ни в женственности.
Это при том, что даже когда по дресс-коду
положены джинсы и рубашка,
я всё равно стараюсь надеть длинное кружевное платье;
вы можете представить себе, как эти слова заставляли меня страдать.
Но хуже всего было то, что мне сказали не надеяться
на счастливую любовную жизнь,
потому что мужчинам не нужна женщина в инвалидном кресле.
Я решила не слушать, что мне говорят.
Сразу по выходу из реабилитационного центра я стала поступать ровно наоборот,
я стала бороться, чтобы снова играть.
В этот период мне посчастливилось повстречать двух мужчин:
Жана-Мари Пантерна, который в то время был директором Инструментариума,
и Марка Лямурё, гениального инженера,
который, как и я, не принимал слово «невозможно».
Вместе мы придумали автоматическую арфу, на которой я смогла бы играть.
Потребовалось два года, чтобы претворить этот проект в жизнь.
Не обошлось и без затруднений, но работа нас захватила,
потому что нам хотелось добиться оптимального результата.
И результат превзошёл все наши ожидания, потому что по сравнению с обычной арфой
у электропневматической арфы репертуар гораздо шире
благодаря упрощённому управлению педалями.
Для этой новой арфы даже были написаны новые произведения,
это прорыв в самóй истории этого инструмента.
Мы назвали её «аньяматик»
от моего имени «Анья» и слова «автоматическая»,
и теперь я даю уроки в Страсбургской консерватории
здоровым людям.
Я всё потеряла в одно мгновение,
и потребовались годы, чтобы вернуться к прежней жизни.
Теперь всё хорошо: я люблю и любима,
я играю и преподаю игру на моём инструменте,
я работаю с талантливыми людьми.
В прошлом июле произошло нечто невероятное.
Милан Кундера лично позвонил мне,
чтобы сказать, что он даёт мне разрешение
на запись фрагментов из произведений Шумана, Шопена
и Дворжака для «Невыносимой лёгкости бытия».
Он сказал, что его тронула моя игра,
и для меня его слова стали благословением,
я поняла, что боролась не напрасно.
Я искренне считаю, что сложные периоды в жизни,
сколь они ни болезненны, помогают нам двигаться вперёд, пока у нас есть цель,
и мы делаем всё возможное для её достижения.
Никто не знает лучше вас самих, для чего вы появились на свет.
Мысль об инвалидности вселяет страх, и мне никогда не хотелось жить
в том ограниченном мире, в который меня хотели бы поместить некоторые.
Нас определяет не инвалидность, не болезнь
и не то, чем мы отличаемся от остальных,
а энергия и любовь, с которой мы делаем то, что для нас важно.
Моя жизнь — это игра, и я иду по ней с лёгкостью.
(Музыка)
(Аплодисменты)
(Овации)