Услышав,
как захлопнулась решётка,
поняла: это наяву.
Я чувствовала смятение,
предательство,
подавленность,
неспособность говорить.
Что произошло?
Как они могли отправить меня сюда?
Мне здесь не место.
Как они могли допустить такую огромную ошибку,
не неся за это ответственности?
Я вижу большую группу женщин
в рваной тюремной форме,
окружённых высокими стенами и воротами,
за колючей проволокой.
В нос ударил ужасный запах.
И я спрашиваю себя:
«Как я могла,
работая на должности в престижном финансово-банковском секторе,
полученной благодаря усердной учёбе в школе,
очутиться за решёткой
в крупнейшем исправительном учреждении
для женщин в Кении?»
Первая ночь
в женской тюрьме особого режима в Лангате
была самой тяжёлой.
В январе 2009 года
мне сообщили, что я, не ведая того, провела мошенническую транзакцию
в банке, где работала.
Я была шокирована и напугана.
Я могла лишиться карьеры, которую очень любила.
Но не это было самое страшное.
Произошло что-то более ужасное, чем я могла себе представить.
Меня арестовали,
обвинили в злоумышленном преступлении
и предали суду.
Верхом абсурда стала просьба проводившего арест сотрудника полиции
заплатить ему 10 000 долларов
за закрытие дела.
Я отказалась.
Два с половиной года
в стенах суда и вне их
я боролась, доказывая свою невиновность.
Обо мне писали все СМИ —
газеты, ТВ, радио.
Они пришли ко мне опять,
на этот раз сказав:
«Если вы дадите нам 50 000 долларов,
решение суда будет в вашу пользу».
Это несмотря на отсутствие доказательств
совершённого мной преступления
по предъявленным мне обвинениям.
Я помню события того дня,
когда меня признали виновной.
Это было 6 лет назад,
но как будто вчера.
Холодное и жёсткое лицо судьи,
вынесшей мне приговор,
в холодное утро четверга.
За преступление, которого я не совершала.
Помню, как держала на руках свою чудесную трёхмесячную дочь,
которую назвала Ома,
что на моём диалекте означает «правда и справедливость».
Это то, чего я так долго ждала
всё это время.
Я одела её в её любимое лиловое платье,
и она, такая нарядная, должна была сопровождать меня
отбывать срок в 1 год
за решётку.
Охрана не проявляла сочувствия к травме,
которую нёс мне этот опыт.
Моё достоинство и человеколюбие исчезли,
когда начался процесс приёма в исправительное учреждение.
Меня должны были осмотреть на наличие контрабанды,
сменить мою обычную одежду
на тюремную робу.
Вынудили сесть на корточки
в позе, которая вскоре стала
рутиной тысяч обысков и проверок заключённых,
ожидавших меня впереди.
Женщины говорили:
«Ты привыкнешь к этому месту.
Приспособишься».
Ко мне больше не обращались как к Терезе Ньороге.
Новым именем стал идентификационный номер 415/11.
Так же было и с другими женщинами,
с которыми я делила пространство.
Я действительно приспособилась к жизни внутри:
к тюремной еде,
тюремному языку,
тюремной жизни.
Тюрьма не сказочный мир.
Чего я не предполагала,
это увидеть женщин и детей,
с которыми мы вместе отбывали срок и делили камеру.
Женщин, которые были осуждены
за преступления системы.
Коррупции, которой нужен был «крайний»,
козёл отпущения,
чтобы в действительности виновный человек
смог остаться на свободе.
Это поломанная система, которая обычно очерняет самых уязвимых
и слабых среди нас.
Людей, которые не могут позволить себе оплату выхода под залог
или взятку.
Вот так мы жили.
Пока я слушала историю за историей
около 700 женщин
на протяжении года в тюрьме,
я поняла: не преступления
привели всех этих женщин в тюрьму.
Большинство из них.
Ничего подобного.
Всё начинается с образовательной системы,
доступность и качество которой не одинаковы для всех;
недостатка экономических возможностей,
толкающих женщин к жалким преступлениям ради выживания;
системы здравоохранения;
системы социальной справедливости
и системы уголовного правосудия.
И если эти женщины,
большинство из которых очень бедны,
падали на дно сквозь трещины
в уже разрушенной системе,
этим дном была тюрьма,
точка.
К тому времени, как я отбыла своё годовое наказание
в женской тюрьме особого режима Лангата,
я горела желанием
стать частью перемен,
необходимых для предотвращения
всей той несправедливости, что я видела,
над женщинами и девушками,
которые застряли «во вращающейся двери»
жизни вне и внутри тюрьмы
из-за бедности.
После освобождения
я основала «Жизнь с чистого листа».
Это социальное предприятие,
которое пытается дать этим женщинам и девушкам
второй шанс.
Мы строим для них мосты.
Мы идём в тюрьмы и проводим тренинги,
даём им навыки, инструменты и поддержку,
чтобы они смогли изменить своё мышление,
поведение и отношение.
Мы также наводим мосты в тюрьмы
из корпоративного сектора —
как индивидуальных лиц, так и организаций,
сотрудничающих с нами,
чтобы мы могли обеспечить трудовую занятость.
Места, которые можно назвать домом,
работу, профподготовку
для тех женщин и девушек,
мужчин и молодых людей,
которые возвращаются обратно в общество.
Я никогда не думала,
что однажды
я буду рассказывать истории
о несправедливостях, которые так распространены
внутри системы уголовного правосудия.
Но вот я перед вами.
Каждый раз, возвращаясь в тюрьму,
я чувствую себя как дома.
Это сложная работа —
добиться такого взгляда на происходящее.
Это заставляет меня просыпаться по ночам,
преодолевая мили до Луизианы,
считающейся столицей лишения свободы в мире,
взяв с собой истории
сотен женщин,
повстречавшихся мне в тюрьмах.
Некоторые из них сейчас пользуются вторым шансом,
а некоторые — всё ещё на этом мосту на своём жизненном пути.
Я приведу слова
великой Майи Энджелоу:
«Я пришла одна,
но я стою за 10 000».
(Аплодисменты)
Моя история единична.
Но представьте себе
миллионы людей,
заключённых в тюрьмы,
тоскующих о свободе.
Спустя три года после вынесения приговора
и два года после освобождения
апелляционный суд признал мою невиновность
по предъявленным обвинениям.
(Аплодисменты)
В то же время
у меня родился сын,
которого я назвала Ухуру,
что на моем диалекте означает «свобода».
(Аплодисменты)
Потому что я наконец обрела свободу,
по которой я так тосковала.
Я пришла одна,
но я стою за 10 000,
воодушевлённая твёрдой надеждой,
что тысячи из нас объединятся
для реформ и перемен в системе уголовного правосудия.
Надеждой, что мы сделаем свою работу,
потому что в этом наше предназначение.
Позвольте нам делать это
без сожаления.
Спасибо!
(Аплодисменты)