Меня зовут Анна,
моё имя — палиндром.
Оно читается одинаково в обоих направлениях.
Если вы умеете читать.
Суть в том, что...
(Смех)
У нас у всей семьи такие имена.
Что-то вроде традиции.
Их зовут: мам, пап...
(Смех)
Дед.
(Смех)
А ещё у меня есть брат — Кайак.
(Смех)
Говорю же.
Вот вам сразу и шуточка.
(Смех)
Я люблю начинать выступления с шуток, ведь я комик.
Вот вы уже знаете обо мне два факта:
меня зовут Анна и я комик.
Время зря не теряю!
Ещё один факт обо мне:
я не думаю, что способна как следует выражать свои мысли.
Хорошее начало, да?
Но это правда!
Мне всегда с трудом давалось
облекать мысли в слова.
Противоречиво, не правда ли,
что кто-то вроде меня, у кого язык особо не подвешен,
может стать стендап комиком.
Но вот смотрите, мы здесь.
Как-то всё-таки вышло.
Впервые в стендап комеди... комеди... видите?
Понимаете?
(Смех)
Впервые в стендап я подалась,
будучи уже далеко за 30.
Я была очень застенчивой, почти что немой, а ещё у меня была низкая самооценка.
И микрофон до этого в руках не держала.
Но как только я вышла на сцену к публике,
как только я начала рассказывать свою первую шутку,
я поняла, что обожаю стендап.
И что стендапу я тоже, вроде, нравлюсь.
Но я никак не могла понять, почему!
Как я могу преуспевать в чём-то, что вообще не умею делать?
(Смех)
Я никак не могла понять.
Пока, наконец, не поняла.
Перед тем как я расскажу,
как я могу преуспеть в чём-то, чего делать не умею,
вброшу ещё одно противоречие.
Незадолго после того как я поняла, почему,
я решила бросить юмор.
И до того, как я объясню этого парадоксального кота,
которого я скинула на размышляющих голубей,
вот вам ещё факт:
после этого моя карьера только началась.
(Смех)
Я даже не шучу! После того, как я решила бросить юмор,
я стала самым обсуждаемым комиком на планете!
Оказывается, планировать уход на пенсию у меня выходит ещё хуже,
чем разговаривать.
Пока, кроме биографических деталей,
я успела лишь намекнуть,
что у меня есть три идеи,
которыми я хочу поделиться.
А намекнула я на это своими тремя противоречиями:
первое: я хорошо говорю, но не умею разговаривать.
Второе: я ушла, но не ушла.
Три идеи, три противоречия.
А если вам интересно, почему я назвала лишь два,
хотя говорила о трёх...
(Смех)
Я напомню, что это список противоречий.
Что ж вы так.
(Смех)
Ребята из TED говорили мне, что за такое ограниченное время
можно адекватно выразить лишь одну идею.
Я сказала «нет».
(Смех)
Они не знают, о чём говорят!
Я проигнорировала их хороший совет по одной простой причине.
Помните начало моей речи?
Точнее, мою шутку про палиндромы?
Эта шутка построена на одном из основных правил комедии —
правиле трёх.
Вы что-то утверждаете,
а затем подтверждаете
это «что-то» списком.
У всей моей семьи имена-палиндромы.
Я зову их мам, пап, дед.
Первые идеи в списке становятся шаблоном,
и вы уже знаете, что можно ожидать дальше.
И затем появляется Кайак. Простите, что?
Правило трёх в действии.
Первое, второе — сюрприз! Смешно.
(Смех)
Правило трёх я использую не только на сцене.
Я живу по этому принципу.
Я не открою вам глаза,
и даже TED не удивится,
который, между прочим, является аббревиатурой трёх понятий:
технологии, развлечения
и придурки.
(Смех)
Работает каждый раз как в первый!
Но чтобы стать профессиональным комиком,
нужно что-то кроме шуток.
Нужно удерживать баланс между обаятельными качествами
и обезоруживающими.
Я поняла, что, чтобы очарованием
скомпенсировать мой невинный характер,
нужно рассказывать не шутки, а истории.
Мои выступления наполнены рассказами:
о взрослении, о моей причастности к ЛГБТ,
о жестокости и оскорблениях, с которыми я столкнулась,
потому что я женщина, ещё и полная, да и к тому же неженственная.
Когда смотрите мои выступления, загляните в комментарии,
если хотите увидеть оскорбления.
(Смех)
Ну вот мы и дошли до второй части моего выступления,
так что сейчас я расскажу историю обо всём вышеперечисленном.
В последние несколько дней её жизни
мою бабушку окружала куча людей.
Очень много людей.
Потому что она возглавляла
большую и любящую семью.
Если вы ещё не поняли,
я тоже в эту семью вхожу.
Мне повезло, я смогла с ней попрощаться,
когда она умирала.
Но к тому моменту она уже ушла в себя,
так что это прощание было довольно односторонним.
Я вспоминала то,
о чём не задумывалась долгое время.
Я думала о письмах,
которые отправляла ей из университета.
О письмах, наполненных забавными историями и анекдотами,
которыми я хотела её развеселить.
Я думала о том, как не могла выразить,
как страшно мне было вплести свою маленькую жизнь
в этот слишком большой мир.
А письма? Эти письма меня успокаивали,
потому что я писала их, думая о бабушке.
Мир начал давить всё больше и больше,
письма перестали помогать,
так что и писать я их перестала.
Я не думала, что бабушке будет интересна моя скучная жизнь.
Она не знала, что я лесбиянка,
а за полгода до своей смерти
она из ниоткуда спросила, есть ли у меня парень.
В тот момент я чётко решила,
что не расскажу ей о своей ориентации.
Я знала, её жизнь приближается к концу,
моё время с ней ограничено,
я не хотела заострять внимание на том, какие же мы разные.
Гораздо важнее, что нас объединяет.
Так что я перевела стрелки.
В тот момент мне это казалось правильным решением.
Но видя, как бабушка потихоньку угасает,
как жизнь покидает её глаза,
я всё думала, а не ошиблась ли я?
Может, стоило рассказать ей о такой большой части моей жизни?
Я знала, что упустила возможность.
Как говорила сама бабушка:
«Суп сварен.
Лук оттуда уже не вынешь».
(Смех)
Я много думала об этом.
О том, что в моём супе с детства
было слишком много лука.
Я росла в штате, где гомосексуальность была вне закона.
Думая об этом, я осознала,
насколько же я себя стыдилась.
И я думала о всех травмах:
о жестокости, о насилии, изнасиловании.
И пока я думала обо всём этом,
тоненький голосок в моей голове никак не успокаивался,
всё спрашивая и спрашивая:
«В чём смысл моей жизни?»
В нашей семье я была ближе всех к бабушке.
У нас много общего.
Было, по крайней мере.
Смерть меняет людей.
Но...
(Смех)
Я переняла её чувство юмора.
Но ближе всех я общалась
с мамой, бабушкой, прабабушкой,
пра-прабабушкой.
А я? Лишь тоненькая веточка на нашем семейном древе.
Я сомневалась, соединяет ли меня ещё что-то с этим древом.
В чём смысл моей жизни?
Год смерти бабушки стал самым плодотворным
в моей жизни.
Наверное, потому, что мои мысли начали собираться,
а не рассеиваться.
Мой мыслительный процесс не линеен.
Я представляю свои мысли, их вижу.
У меня не фотографическая память,
да и голова моя — не галерея с мыслями на пьедесталах.
Скорее, я думаю на постоянно развивающемся языке картинок,
который я создала
и который могу понимать без труда.
Вот только переводить с него не могу.
Я не умею рисовать, ваять и даже шить!
Писать?
Писать я могу, но процесс перевода безумно утомляет,
да и не сильно хорошо у меня получается.
Как я уже говорила, выражать свои мысли я тоже не умею.
Выступления запечатлевают лишь один не очень удачный стоп-кадр
того, что происходит у меня в голове.
К чему это я?
Я всегда понимала больше, чем могла выразить.
За год до смерти бабушки
у меня диагнозировали аутизм.
Для меня эта новость была хорошей.
Я всегда думала, что не могу наладить свою жизнь как нормальный человек,
потому что у меня депрессия и тревожность.
Оказывается,
у меня депрессия и тревожность,
потому что я не могла наладить свою жизнь как нормальный человек,
потому что я — не нормальный человек,
просто я об этом не знала.
Я не имею в виду, что у меня нет проблем.
Каждый день даётся с трудом,
если честно.
Но теперь я знаю, к чему мне нужно стремиться,
и это не к «нормальности».
Мне не нужно убегать от бури.
Мне нужно попасть в её центр и научиться её контролировать.
Кроме обычных способов успокоиться,
вроде повторений, следования чёткому распорядку дня, размышлений,
я нашла ещё один способ оказаться в центре шторма —
стендап.
Всё ещё не верите, что я «нейроотличная»?
Да, я спокойно делаю то, чего до смерти боится большинство людей,
я спокойна внутри, как мертвец.
(Смех)
Мой диагноз помог найти место тем чертам,
которые я не могла понять.
Моя ненормальность нашла себе применение.
Эта новая уверенность вскружила мне голову.
Когда умерла бабушка, моя уверенность пошатнулась.
Потому что я оплакивала её, размышляя.
И в своих мыслях
я увидела — причём так ясно! —
как же я была одинока.
В чём смысл моей жизни?
Я заметила, что между аутизмом и ПТСР много общего.
И я начала волноваться,
потому что у меня были оба.
Получится ли у меня их размотать?
Мне всегда говорили, что с травмой
надо справляться через рассказы.
Я рассказывала,
а травмы всё равно руководили моей жизнью.
Суп-то готов, но лук всё ещё жжётся.
И тогда я поняла,
что все мои рассказы строились на смехе.
Я пряталась от темноты, отсекала боль,
не могла отпустить свои травмы — всё для своих слушателей.
Я соединяла людей через смех,
но сама оставалась одна.
В чём смысл моей жизни?
Я не знала,
но у меня была идея.
Идея рассказать правду,
полную и без прикрас,
не ради смеха, а чтобы поделиться болью от своих травм.
Я решила, что лучший способ это сделать — создать своё комедийное шоу.
И я создала.
Я написала комедийное шоу, которое держалось не на шутках.
В нём комик не закидывает историю,
ожидая смешков из зала.
Это слишком просто.
Нет, я закидывала такие истории,
которые ударяли слушателей под метафорический дых.
Мне не нужно было, чтобы они смеялись.
Я хотела, чтобы у них перехватило дыхание,
я хотела потрясти,
чтобы они слушали и перетянули всю мою боль
как личности, а не безликая бездумная толпа.
Я написала такое шоу и назвала его «Нанетт».
Многие...
(Аплодисменты)
Многие утверждают,
что «Нанетт» — не комедийное шоу.
И хотя я согласна, что «Нанетт» — действительно не комедия,
эти люди всё ещё не правы.
(Смех)
Они утверждают,
что я провалилась в жанре комедии.
Вот только я не провалилась.
Я взяла всё, что знала:
все трюки, механизмы, приёмы —
и с помощью всего этого сломала комедию.
Вы не можете сломать комедию комедией,
если вы провалились в комедии.
Молоток просто не ударит!
(Смех) (Аплодисменты)
Но суть не в этом.
Суть была не в том, чтобы просто сломать комедию.
Суть была в том, чтобы сломать комедию, а потом перестроить её так,
что она сможет удержать всё то,
что мне нужно рассказать.
Вот что я имела в виду, когда сказала, что бросила юмор.
Теперь вы, наверное, думаете:
«Это всё здорово, но что за три идеи-то?
Немножко непонятно».
Я рада, что притворилась, что вы спросили.
(Смех)
Я уверена, что некоторые из вас уже эти три идеи вычислили.
Вы же все люди умные,
так что я бы не удивилась.
Возможно, для вас станет сюрпризом, но у меня нет трёх идей.
Я сказала, что у меня есть три идеи, — и соврала.
Просто ввела в заблуждение, смешно же.
На самом деле я набрала горсть идей и разбрасывала их,
словно семена, на протяжении всего выступления.
Зачем?
Не только ради смешков, нет.
Всё возвращается к высказыванию бабушки:
«Важен не сад, а уход за ним».
«Нанетт» показала мне эту прописную истину.
Я думала, сломав комедию
и рассказывая истории во всей их красе, без прикрас,
я окажусь на задворках жизни и искусства.
Я была готова заплатить эту цену за возможность поделиться своей правдой.
Но случилось не это.
Мир меня не оттолкнул, наоборот, он меня принял.
Через разлад я нашла согласие.
Мне потребовалось много времени,
чтобы понять, что суть этого противоречия
лежит в основе ещё одного —
как я могу преуспевать в чём-то, что я вообще не умею делать.
Понимаете, в настоящей жизни
мне сложно говорить с людьми,
потому что из-за заболеваний мне сложно думать,
слушать, говорить и обрабатывать новую информацию
одновременно.
А на сцене мне не нужно думать.
Свои мысли я готовлю заранее.
Мне не нужно слушать, это ваша работа.
(Смех)
И мне не нужно говорить,
потому что я просто рассказываю наизусть.
Что остаётся?
Мне остаётся стараться
построить контакт с аудиторией.
Если «Нанетт» и научила меня чему-то,
так это что контакт зависит не только от меня.
Вы тоже прикладываете к нему руку.
«Нанетт», может, и началась с меня,
но сейчас она продолжает жить в тысячах людей,
которых я даже не знаю.
Но я верю, что у нас есть контакт.
«Нанетт» — больше, чем я.
Так же, как смысл жизни человека больше, чем мы все.
Понимайте, как хотите.
Спасибо, и здравствуйте.
(Аплодисменты)