Писательница Джордж Элиот предупреждала нас,
что среди всех возможных ошибок
предсказания являются самыми непрошеными.
Человек, которого мы могли бы назвать
её последователем в 20-ом веке, Йоги Берра, был с ней согласен.
Он сказал: «Сложно делать предсказания,
особенно насчёт будущего».
Я проигнорирую их предупреждения
и сделаю один очень точный прогноз.
В мире будущего, который мы сейчас очень быстро создаём,
мы скоро начнём видеть всё больше и больше вещей,
похожих на научную фантастику,
и всё меньше вещей, похожих на работу.
Наши машины скоро станут ездить сами.
Это означает, что нам будет нужно меньше водителей грузовиков.
Мы подключим Siri к суперкомпьютеру Уотсон
и будем использовать это для автоматизации работы,
которую сейчас выполняет обслуживающий персонал
и технические поддержки.
Мы уже взяли дроид R2D2,
покрасили его в оранжевый цвет и отправили
перевозить грузы по складу.
Это означает, что теперь у нас будет куда меньше людей,
бродящих туда-сюда по складским проходам.
Вот уже 200 лет
люди говорят в точности то же, что и я:
век безработицы из-за развития технологий близок.
Это началось с луддитов, рабочих, ломающих ткацкие станки в Британии
около двух веков назад.
Но они ошибались.
Экономики стран развитого мира всё это время
были близки к полной занятости.
Это подводит нас к важному вопросу:
чем отличается нынешнее время, если вообще отличается?
Причина, по которой оно отличается, в том, что за последние несколько лет
машины стали демонстрировать навыки,
которых у них никогда до этого не было:
они понимают, разговаривают, слышат, видят,
отвечают, пишут, и они продолжают осваивать новые навыки.
Например, мобильные роботы-гуманоиды
пока очень примитивны,
но исследовательский отдел Департамента обороны
недавно запустил конкурс на то,
чтобы они могли делать вещи вроде этой,
и если верить записям участников,
этот конкурс будет успешным.
Когда я смотрю вокруг, я думаю, что совсем недалёк тот день,
когда у нас будут роботы,
выполняющие бо́льшую часть того, что мы делаем сейчас.
И мы создаём мир, в котором будет
всё больше и больше технологий и всё меньше и меньше работы.
Это мир, который Эрик Бринолфссон и я называем
«эра новых машин».
Важно помнить,
что это замечательная новость.
На сегодня это лучшая новость в области экономики.
У неё не так много конкурентов, правда?
Это лучшая новость в области экономики на сегодня
по двум главным причинам.
Во-первых, технологический прогресс — это то, что позволяет нам
продолжать замечательный путь,
на котором производительность всё время растёт,
в то время как цены падают,
а качество и объём продолжают значительно расти.
Сегодня некоторые люди смотрят на это и говорят
о мелком материализме,
но это абсолютно неверное восприятие.
Это изобилие, и это именно то,
что мы хотим от нашей экономики.
Во-вторых, эра новых машин
является хорошей новостью, потому что если роботы
начнут работать, нам это делать не придётся,
и мы освободимся от тяжёлой и монотонной работы.
Когда я разговариваю об этом с моими друзьями
в Кембридже и Кремниевой долине, они говорят:
«Потрясающе. Никакой монотонной работы, никакого тяжёлого труда.
Это даёт нам возможность представить
совершенно другой тип общества,
где создатели и исследователи,
изобретатели и инноваторы
собираются со своими покровителями и финансистами,
чтобы обсудить дела, развлечения, просвещение,
чтобы стимулировать друг друга».
Это общество очень похоже на аудиторию конференций TED.
На самом деле это очень близко к правде.
Мы наблюдаем потрясающий расцвет.
В мире, где создать вещь
почти так же просто, как распечатать документ,
у нас есть потрясающие новые возможности.
Люди, бывшие ремесленниками или просто любителями мастерить,
сейчас являются творцами, и они ответственны
за огромное количество нововведений.
Художники раньше были ограниченны в возможностях,
но сейчас могут делать вещи, которые были невозможны
до этого.
Это время великого расцвета,
и чем больше я смотрю вокруг, тем больше убеждаюсь,
что цитата физика Фримана Дайсона
совсем не была преувеличением.
Это простое утверждение, состоящее из фактов.
Мы находимся в середине удивительной эры.
[«Технология — это подарок Бога. После подарка жизни, это, возможно, лучший из его подарков. Это начало цивилизации, искусства и наук». — Фриман Дайсон]
Это вызывает новый вопрос:
что может пойти не так в эре новых машин?
Верно? Отлично, вешай трубку, расцветай и иди домой.
Вскоре мы столкнёмся с двумя сложными комплектами задач,
если углубимся в будущее, которое мы сейчас создаём.
Первый комплекс – экономические проблемы, и они действительно хорошо обобщены
в выдуманной истории о споре
между Генри Фордом II и Уолтером Рейтером,
который был главой сообщества автомехаников.
Они осматривали один из новых заводов,
когда Форд повернулся к Рейтеру и в шутку сказал:
«Эй, Уолтер, как ты собираешься заставить этих роботов
платить общинные пошлины?»
И Рейтер парировал: «Эй Генри,
как ты собираешься заставить их покупать машины?»
Проблема Рейтера в этой шутке
в том, что сложно предлагать свой труд экономике,
в которой место отдаётся роботам,
и мы ясно видим это в статистике.
Если мы посмотрим на прибыль капитала за последние несколько десятилетий —
другими словами, на общую прибыль —
мы увидим, как она растёт,
и мы увидим, что сейчас она достигла небывалой высоты.
Если мы посмотрим на прибыль труда — другими словами,
на общую сумму заработных плат, выплаченных в условиях этой экономики, —
мы увидим, что она как никогда низка,
и очень быстро движется в противоположном направлении.
Это определённо плохие новости для Рейтера.
Выглядит так, будто Форд был прав,
но в действительности это не так. Если вы хотите продавать
людям какой-то дорогой товар в огромных объёмах,
вам лучше искать людей многочисленного, стабильного, процветающего среднего класса.
Когда-то у нас в Америке был такой,
как раз в послевоенный период.
Но сейчас средний класс находится в большой опасности.
Мы все знаем эти цифры,
но я всё же повторю одну из них:
средний доход в Америке снизился
за последние 15 лет,
и мы рискуем попасть
в порочный круг, где неравенство и поляризация
продолжают со временем расти.
Общественные трудности, которые сопровождают
это неравенство, заслуживают внимания.
Есть несколько общественных трудностей
о которых я не сильно беспокоюсь.
Они запечатлены на таких картинках.
Это не та социальная проблема,
которая меня заботит.
Вполне хватает мрачных фантазий о том,
что случится, когда роботы осознают себя
и решат восстать и объединиться в атаке против нас.
Я начну об этом беспокоиться в тот день,
когда мой компьютер осознает наличие принтера.
(Смех) (Аплодисменты)
Это не те проблемы, которые должны нас заботить.
Касаясь темы различных социальных проблем,
которые грядут в эре новых машин,
я хочу рассказать историю о двух стереотипных американских рабочих.
Для того, чтобы сделать их по-настоящему стереотипными,
давайте сделаем обоих белыми.
Один из них с высшим образованием,
профессионал, творческая личность, менеджер,
инженер, доктор, юрист или что-то вроде этого.
Назовём его Тедом.
Он относится к верхушке американского среднего класса.
Его противник не имеет университетского образования,
зарабатывает физическим трудом, работает клерком,
занимает должность служащего или рабочего.
Назовём его Биллом.
50 лет назад
у Билла и Теда были необыкновенно схожие жизни.
Например, в 1960 они оба, скорее всего,
имели полный рабочий день — по меньшей мере 40 часов в неделю.
Но как отметил социолог Чарльз Мюррей,
когда мы стали автоматизировать экономику,
а в 1960 году компьютеры только стали применяться в бизнесе,
как только мы стали активно внедрять технологии,
автоматизацию и цифровое оборудование в экономику,
судьбы Билла и Теда сильно разошлись.
За это время Тед продолжил
работать полный день. А Билл нет.
Во многих случаях Билл полностью покинул экономику,
а Тед это делал намного реже.
Со временем брак Теда стал довольно счастливым.
А у Билла нет.
Дети Теда выросли в полной семье,
в то время как дети Билла нет.
Какие ещё вам дать примеры выпадения Билла из общества?
Он стал меньше голосовать на президентских выборах,
и стал попадать в тюрьму намного чаще.
У меня нет счастливых историй об этих социальных тенденциях,
и вряд ли что-то изменится.
Это относится ко всем этническим
и демографическим группам,
и эти тенденции становятся настолько серьёзными,
что существует опасность того, что они перекроют
даже тот потрясающий прогресс, которого мы добились в борьбе за гражданские права.
Мои друзья в Кремниевой Долине
и Кембридже не замечают, что они так похожи на Теда.
Они живут удивительно насыщенной и плодотворной жизнью
и получают от этого все преимущества,
в то время как Билл ведёт совершенно иную жизнь.
Они оба являются доказательствами правоты Вольтера,
когда он говорил о пользе труда и о том,
и что он спасает нас не от одного, а от трёх великих зол.
[«Труд спасает человека от трёх великих зол: от скуки, порока и нужды». — Вольтер]
Итак что нам делать с этими трудностями?
Тактика экономики поразительно проста,
поразительно прямолинейна, особенно в краткосрочной перспективе.
Роботы не займут все наши рабочие места в последующие год или два,
так что классическая схема экономики Econ 101 вполне подойдёт:
поощрение предпринимательства,
удвоенная ставка на инфраструктуру,
и обязательное обеспечение выпускников
образовательных учреждений нужными навыками.
Но в долгосрочной перспективе, если мы продолжим развивать систему экономики,
опирающуюся больше на технологию, чем на рабочую силу, —
а именно это мы и делаем сейчас — то мы будем вынуждены подумать над
более радикальными вмешательствами,
например, что-то вроде гарантированного минимального дохода.
Кому-то из вас в зале это может не понравиться,
потому что это идея ассоциируется с ультралевыми
и с довольно радикальными мерами перераспределения богатства.
Я немного исследовал эту тему,
и, может, смогу кого-то успокоить, сказав,
что идею гарантированного минимального дохода
отстаивали такие ярые социалисты
как Фридрих Хайек, Ричард Никсон и Милтон Фридман.
Если вы переживаете,
что что-то вроде гарантированного дохода
затруднит наш путь к успеху
и сделает нас неприхотливыми,
вам, возможно, будет интересно узнать, что социальная мобильность —
один из наших поводов для гордости в Соединенных Штатах —
сейчас ниже, чем в северо-европейских странах,
которые имеют очень щедрые системы социальной защиты.
Так что экономическая схема довольно проста.
Социальная схема намного сложнее.
Я не знаю, какой должна быть схема,
чтобы вовлечь Билла в экономику и удерживать его там.
Я знаю лишь, что образование играет огромную роль в этом.
Я был непосредственным свидетелем этого.
Я учился в школе Монтессори первые несколько лет,
и это образование научило меня,
что мир — интересное место,
и моя задача — исследовать его.
Школа закрылась, когда я был в третьем классе.
Затем я поступил в общеобразовательную школу,
и у меня было чувство, будто меня сослали в ГУЛаг.
Наученный прошлым, сейчас я понимаю, что задачей было
подготовить меня к жизни клерка или рабочего,
но в то время казалось, что задачей было
породить во мне подчинение, которое везде меня окружало.
Нам нужно что-то большее, чем это.
Мы не можем позволить себе продолжать создавать всё больше Биллов.
Мы видим знаки того, что всё меняется к лучшему.
Мы видим, что технологии глубоко воздействуют на образование
и привлекают людей, от самых юных наших учеников
до самых старых.
Мы слышим видных бизнесменов, которые говорят нам,
что мы должны пересмотреть некоторые идеи, за которые мы какое-то время так сильно боролись.
И мы прилагаем очень серьёзные и устойчивые,
управляемые данными усилия, чтобы понять,
что делать с одним из самых сложных имеющихся у нас сообществ.
Таким образом появляются первые ростки.
Я не хочу делать вид ни на минуту,
что всего, что мы имеем, будет достаточно.
У нас будут очень серьёзные трудности.
Один пример, сейчас у около пяти миллионов американцев
уже как минимум шесть месяцев нет работы.
Мы не будем им помогать,
отсылая их обратно в Монтессори.
Больше всего я беспокоюсь о том, что мы создаём мир,
где блестящие технологии
будут внедрены в достаточно запущенное общество
и будут поддерживаться экономикой, создающей неравенство
вместо возможностей.
Всё же я не думаю, что мы будем поступать именно так.
Я думаю, мы поступим гораздо лучше
по одной очень простой причине:
факты становятся очевидны.
Истинность этой эры новых машин
и перемены в экономике становятся широко известными.
Если мы хотим ускорить процесс, мы можем заставить
наших лучших экономистов и законодателей
сыграть в «Свою Игру» против суперкомпьютера Уотсон.
Мы можем отправить Конгресс в свободное дорожное путешествие.
Если мы сделаем много подобных вещей,
наконец появится уверенность, что всё будет по-другому.
И тогда мы вне конкуренции,
потому что я ни на секунду не поверю,
что мы забыли, как решать сложные задачи,
или что мы стали слишком апатичны и чёрствы, чтобы даже попытаться.
Я начал свою речь цитатами творцов слова,
разделённых океаном и сотней лет.
Позвольте мне закончить словами политиков,
которые также были далеко.
Уинстон Черчилль пришёл в мой родной Массачусетский институт технологий в 1949
и сказал: «Если мы хотим привести широкие массы
людей в каждой стране к временам изобилия,
это может произойти только благодаря непрестанным улучшениям
всех технических средств производства».
Авраам Линкольн понял, что оставалось добавить ещё один ингредиент.
Он сказал: « Я твёрдо верю в людей.
Если сообщать им правду, на них можно рассчитывать
в любом национальном кризисе.
Очень важный момент — предоставлять им сухие факты».
И вот оптимистическая нота — важный момент, на котором я закончу.
Сухие факты об эре новых машин становятся ясными,
и у меня есть полная уверенность, что мы используем их,
чтобы наметить хороший путь прохождения трудностей
избыточной экономики, которую мы создаём.
Спасибо большое.
(Аплодисменты)