Сегодня я хочу рассказать вам о косатке по имени Талекуа.
В мире учёных Талекуа известна также как J35,
потому что она числится в стае J, живущей в море Селиш.
Это водная система между Британской Колумбией и штатом Вашингтон.
В июле 2018 года
она была на позднем сроке беременности, длящейся у косаток 17 месяцев,
чему учёные были очень рады,
потому что в течение последних трёх лет ни один детёныш этой стаи не выживал.
Косаток также называют китами-убийцами.
Это чрезвычайно общительные и очень разумные существа.
Учёные с интересом изучают их поведение,
потому что в их группах можно наблюдать привычки, передачу информации
и даже проявления чувства привязанности.
Они создают настоящую культуру океана.
Но этой стае приходится трудно.
Популяция чавычи, любимого лакомства косаток, значительно снизилась в регионе,
и усилилось загрязнение вод.
Но 24 июля у Талекуи родилась дочь,
и учёные были безумно рады такому развитию событий.
Но к сожалению, в тот же самый день — вскоре после родов —
детёныш умер.
То, что случилось после, поразило всех неравнодушных к животным
по всему миру,
потому что Талекуа отказывалась отпускать детёныша в воду.
Она плавала, удерживая тело детёныша на себе.
Если оно соскальзывало, она ныряла и разыскивала его,
сражаясь с сильным течением.
Так продолжалось
долгих семнадцать дней.
За это время она проплыла более полутора тысяч километров.
И наконец она отпустила своего малыша в воду.
Сейчас Талекуа продолжает плавать со своей стаей,
но её скорбь всё ещё не отпускает меня.
И я уверена, что «скробь» — самое подходящее слово.
Я уверена, что «скорбь» — самое подходящее слово
для тысяч животных, которые оплакивают умерших.
Это могут быть их друзья, спутники жизни или родственники.
Потому что эти видимые сигналы, эти поведенческие сигналы,
могут многое рассказать нам об эмоциональном состоянии животного.
Последние семь лет
я документирую примеры того, как животные переживают горе:
птицы, млекопитающие,
домашние и дикие животные.
И я верю в существование скорби у животных.
Я говорю именно так,
потому что хочу признаться вам здесь и сейчас,
что далеко не все учёные разделяют мою точку зрения.
Одна из причин, как мне кажется,
в том, что я называю «словом на А».
«Слово на А» — это антропоморфизм,
и исторически сложилось, что признание эмоций животных
было большим сдерживающим фактором.
Антропоморфизм — это когда мы наделяем животных
человеческими способностями или эмоциями.
Наверняка каждый из вас может привести этому пример.
Допустим, у вас есть друг, который говорит:
«Моя кошка понимает всё, что я говорю».
Или «Мой пёс, он такой милый.
Сегодня утром он гонялся за белкой по двору,
хотел поиграть с ней».
Может быть.
А может быть, и нет.
Я скептически отношусь к подобным заявлениям.
Но скорбь животных — это другое,
потому что мы не пытаемся прочитать мысли животных.
Мы смотрим лишь на внешние проявления их поведения
и пытаемся их интерпретировать.
Серьёзно, учёные часто спорят со мной,
говорят:
«Ну, животное, возможно, испытывает стресс
или просто в замешательстве,
потому что его привычный образ жизни был нарушен».
Но, на мой взгляд, эти чрезмерные попытки избежать антропоморфизма
приводят к тому, что мы упускаем очень важный момент.
Животные могут очень бережно заботиться друг о друге,
возможно, даже испытывать любовь.
И когда одно из них умирает,
это может «разбить» сердце оставшегося в живых.
Давайте смотреть правде в глаза:
если мы отрицаем эволюционную преемственность,
мы фактически разрываем связь с собой.
Так что да, я верю в то, что животные могут испытывать скорбь.
И я верю, что если мы признаем этот факт,
мы сможем создать для животных лучшие условия жизни,
мир, который будет для них добрее.
Поэтому я хочу рассказать подробнее о том, как скорбят животные.
Начну свой рассказ с Кении.
Это слониха по имени Элеонор,
когда она пришла, на её ногах было много ушибов,
и в итоге она рухнула на землю.
Слева вы видите другую слониху,
её зовут Грейс, которая сражу же подбежала к ней
и хоботом начала её приподнимать,
пытаясь поставить на ноги.
Ей это удалось,
но через мгновение Элеонор рухнула опять.
Было очевидно, что это сильно расстроило Грейс,
она опять подтолкнула слониху и затрубила.
Элеонор снова упала
и, к сожалению, умерла.
Слева вы видите слониху из другого стада по имени Мауи,
она пришла после её смерти и оставалась рядом с телом.
Она караулила его некоторое время и даже покачивалась от переживаний
над телом умершей.
Учёные, изучающие этих слонов,
внимательно следили за телом Элеонор
в течение недели.
И за это время
десятки слонов из пяти разных стад
приходили к её телу.
Некоторые просто выражали любопытство,
а некоторые вели себя так,
что я с уверенностью могу сказать, это было ничто иное, как скорбь.
Так как же выглядит эта эмоция?
Как я уже упоминала, это может быть покачивание.
А может проявиться в виде замкнутости,
когда животное уходит от своих сородичей
и остаётся наедине с собой
или перестаёт есть или спать.
Это может быть также депрессивная поза или издавание звуков.
Умение сравнивать поведение животного, ставшего свидетелем гибели сородича,
до и после смерти, может быть очень полезным для нас, учёных,
потому что это позволяет нам
более точно интерпретировать их реакцию.
Я объясню
на примере двух гусей: Харпера и Коула.
Теперь понаблюдаем за птицами.
Харпер и Коул выросли на ферме по производству фуа-гра,
где с ними очень жестоко обращались.
Производство фуа-гра подразумевает насильное откармливание птиц.
Это причиняет им физическую боль, а также душевные страдания.
Но, к счастью, они были спасены сотрудниками приюта штата Нью-Йорк.
Четыре года птицы приходили в себя и довольно быстро подружились.
Они часто ходили на водопой к пруду.
Вскоре у Коула начались сильные боли в ногах,
и стало очевидно, что наиболее гуманным в этой ситуации будет его усыпить.
Так и сделали.
А затем работники приюта сделали замечательную вещь:
они дали Харперу возможность посмотреть на тело товарища.
Сначала Харпер подтолкнул тело своего друга,
а затем лёг на него сверху
и пролежал так больше часа.
В течение последующих нескольких недель
он чувствовал себя неважно.
Он ходил к тому пруду, где они вместе с Коулом проводили время,
и не хотел заводить новых друзей.
А через два месяца он умер.
Но я рада сообщить вам,
что не всех скорбящих животных ждёт такой печальный конец.
Прошлым летом я летала в Бостон, чтобы повидать свою взрослую дочь Сару.
Со мной был мой муж Чарли.
Мне очень нужно было отдохнуть от работы.
Но я не удержалась и проверила рабочую электронную почту.
Все знают, как это бывает.
Там было письмо о грустном осле.
Я антрополог и не ожидала такого сообщения,
но так случилось, и я этому рада.
Ослица по имени Лена была переведена в новый приют,
на этот раз в Альберте, Канада.
И так как она была там единственным ослом,
ей было трудно с кем-нибудь подружиться.
Но всё-таки ей удалось наладить связь со старым конём по имени Джейк.
Три года они были неразлучны.
Суть письма была в том, что Джейк, которому на тот момент было уже 32 года,
был тяжело болен, и его пришлось усыпить,
и произошло следующее.
Это Лена стоит на его могиле.
Она не хотела уходить, чтобы поспать, не хотела уходить, чтобы поесть.
Не хотела уходить даже, чтобы попить.
Она била могилу копытом, печально ревела
и отказывалась уходить.
Мы обсудили ситуацию и провели мозговой штурм.
Как можно помочь животному в таком состоянии?
Мы обсуждали, что время лечит,
что повышенная любовь и забота со стороны людей может помочь,
а также появление нового друга.
И вот что отличает дальнейшую судьбу Лены от гуся Харпера:
у неё появился новый друг.
Работники приюта написали, что это помогло.
Учёные иногда проводят дополнительное наблюдение,
делая анализ гормонов.
Например, учёные из Ботсваны
взяли фекальные материалы бабуинов и сравнили две разные группы.
В первой группе были самки, ставшие свидетелями нападения хищников
и потерявшие кого-то из родных,
а вторая группа состояла из самок, которые также подверглись нападению,
но никто не погиб.
У представителей первой группы уровень гормонов стресса резко увеличился.
Но вот в чём дело:
учёные назвали их не «бабуинами, перенёсшими стресс»,
а «бабуинами, перенёсшими утрату»,
отчасти благодаря своим наблюдениям.
Например, у этих мамы и дочери были очень близкие отношения,
а потом дочь была убита львом.
Мать отдалилась от всех своих собратьев,
перестала за собой ухаживать, просто осталась одна на несколько недель,
испытывая тяжёлую скорбь,
а затем она медленно, но пришла в себя.
Итак, науке известны бабуины, перенёсшие утрату.
А будут ли у нас когда-нибудь перенёсшие утрату пчёлы?
Услышим ли мы о лягушках, которые скорбят?
Не думаю. Я считаю, что причина скорби животных —
это возникающие между ними близкие отношения.
Я также уверена, что многое зависит от внешних обстоятельств и от характера.
Я изучала кошек и собак, испытывающих скорбь.
Это наши домашние питомцы.
Я также общалась с женщиной, которая была чрезвычайно обеспокоена тем,
что её собака не скорбела.
Она сказала мне: «Одна из наших собак умерла.
А вторая собака, казалось, вообще не придала этому значения.
Что с ней не так?»
(Смех)
И когда я её слушала,
я поняла, что эта собака осталась единственным животным в доме,
и такое положение дел было ей очень выгодно.
Так что обстоятельства имеют значение.
Но в любом случае животные переживают горе
не так, как это делают люди.
Мы обладаем творческими способностями.
Мы выражаем нашу скорбь в картинах, в танце,
в литературных произведениях.
Мы также можем испытывать чувство скорби по отношению к незнакомым людям,
вне расстояния и времени.
Я испытала сильную скорбь, когда в Берлине посетила
мемориал жертвам Холокоста.
Животные переживают горе не так, как мы,
но это не значит, что они совсем не скорбят.
Их скорбь реальна, и она причиняет сильную боль.
И если захотеть, это можно увидеть.
Я потеряла своих родителей.
Мой близкий друг умер от СПИДа очень молодым.
Я уверена, что многие из вас перенесли какую-то утрату.
Для меня настоящая отрада
и утешение — понимать, что мы не единственные на этой планете,
кто может чувствовать любовь и горе.
Это очень важно.
Я также думаю, что мы можем пойти дальше
и понять, что реальность того, что животные могут скорбеть,
может помочь нам лучше понимать и лучше относиться к животным.
Это уже произошло в случае с Талекуа,
потому что США и Канада в срочном порядке возобновили переговоры
по вопросу, как помочь косаткам,
как прекратить дальнейшее снижение популяции чавычи
и как бороться с загрязнением воды.
Мы также можем понять, что если скорбь реальна,
то существует очень большая вероятность,
что животные испытывают огромное количество разных эмоций.
Мы можем наблюдать, как они испытывают радость, печаль и даже надежду.
И если мы это признаем,
мы начнём думать обо всём мире.
Мы можем посмотреть на косаток и сказать,
что мы знаем, что они скорбят, мы знаем, что они испытывают чувства,
и тогда мы откажемся от содержания их в неволе в тематических парках
для развлечения публики.
(Аплодисменты)
Спасибо.
Мы можем посмотреть на слонов и сказать, да, они страдают,
и мы можем возобновить наши усилия против международной трофейной охоты
и против браконьерства.
(Аплодисменты)
Спасибо.
Мы можем посмотреть на своих родственников: приматов.
Да, они скорбят, они испытывают чувства,
поэтому они не заслуживают того,
чтобы столько лет над ними проводили
насильственные биомедицинские эксперименты.
И знаете...
(Аплодисменты)
те два гуся, Харпер и Коул, они нас тоже кое-чему научили.
Они помогают нам собрать всё воедино и понять, что то, что мы едим,
влияет на то, как живут животные.
И это не только фуа-гра, и не только утки.
Мы можем думать о свиньях, цыплятах и коровах на фермах,
и мы можем понимать.
И я могу сказать вам, что наука доказала, что животные тоже чувствуют.
Так что каждый раз, когда мы выбираем растительную еду,
мы вносим свой вклад в то, чтобы уменьшить страдания животных.
(Аплодисменты)
Я действительно верю в то, что животные могут испытывать скорбь,
верю в реальность такого чувства у животных, как любовь.
И я думаю, что пришло время, когда нам следует признать,
что люди не единственные, кто может испытывать эти чувства.
И когда мы это поймём,
у нас будет возможность сделать мир намного лучше для животных,
более добрым, более милосердным.
И тем самым мы спасём и себя.
Большое спасибо.
(Аплодисменты)
Спасибо.
(Аплодисменты)