[ИГРАЕТ МУЗЫКА]
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Мы в Уффици,
смотрим на "Рождение Венеры" Боттичелли.
Это, конечно, одна из самых знаковых картин
в истории западного искусства.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: Венера сказочно красива.
Как же иначе?
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Она стоит, радикально обнажённая,
это картина Возрождения, это не христианский контекст.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: По сути, до этого момента эпохи Возрождения,
обнажённой на картинах можно было видеть только Еву.
Но здесь...
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: ...это не Ева.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: Да.
Боттичелли изобразил античную богиню любви, Венеру.
И он написал её... по сути, взял в основу картины
древнеримскую скульптуру Венеры.
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Которая, в свою очередь,
является копией ещё более ранней греческой статуи, которую
иногда называют скромной Венерой.
Она находится, кстати, в коллекции Медичи.
Мы думаем, что эта картина могла быть написана
для кого-то из дома Медичи,
возможно, даже для кузена Лоренцо Медичи.
Итак, Венера стоит в центре.
Она родилась из моря и, похоже, её
поддерживают ветра, зефиры, которые
персонифицированы слева.
Она стоит на ракушке, или почти стоит на ракушке.
В этой картине очень много невозможных деталей.
А когда он выйдет на берег, её
встретит служанка, готовая
одеть её обнажённое тело.
Но, я думаю, все рады видеть, что до этого
дело ещё не дошло.
Потому что её тело настолько прекрасно,
настолько чувственно.
И эта совершенно невозможная поза.
Это не совсем контрапост.
Видите, какой необычный изгиб тела,
по-моему, он наводит на мысль,
что она очень гибкая, даже её скелет.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: И даже зефиры,
ветра, которые принесут её на берег,
переплетаются невозможным образом.
И каждая фигура здесь парит.
Глядя на картины Ренессанса, мы
обычно ожидаем увидеть натурализм.
Ожидаем видеть фигуры, имеющие вес,
тела, похоже на настоящие, в реалистичном пространстве.
Мы это себе представляем, когда думаем о Ренессансе.
Но Боттичелли показывает нам совсем не это.
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Некоторые историки искусства
предполагают, что Боттичелли обратился
к древнегреческим картинам.
А единственными примерами, которые Боттичелли мог найти
и которые относились к античной греческой традиции,
это росписи на вазах, где фигуры часто
написаны изолированно на общем фоне.
По сути это фриз.
Все фигуры – и это очень характерно
для Боттичелли – выдаются вперёд, и...
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: Словно бы занимают одну плоскость.
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Именно.
И они как бы изолированы, эти три группы.
Почти можно представить, что это линейная роспись по вазе.
На самом деле, эта картина действительно линейна.
И ритм композиции, качество этой
линейности как бы определяет пространство.
То есть, да, мы можем заглянуть вглубь.
Но это не Мазаччо.
Здесь целью было наоборот, убрать ощущение глубины.
И вместо этого создать ощущение ритма,
ощущение красоты.
Эта картина, вероятно – мы просто предполагаем,
мы не знаем, - на самом деле говорит о красоте, может,
в неоплатоническом смысле, красота физическая, чувственная,
эротическая, которая ведёт нас к мысли о божественной красоте.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: Да.
Есть два вида красоты.
И идея в том, что любуясь
физической красотой, мы можем представить божественную.
ДОКТОР СТИВЕН ЦУКЕР: Боттичелли создаёт красоту, которая
возникает, конечно, из того, как он её показал.
Её задаёт изящество самой фигуры.
Но также – использование ритма,
некоторое ощущение чистой декоративности.
Мы это видим, в особенности, в том, что он поместил
в её волосы и в деревья справа немного золота.
ДОКТОР БЕТ ХАРРИС: Здесь есть чувственность, которой
невозможно сопротивляться.
Видите?
Розовые цветы в воздухе между Венерой и зефиром.
Прекрасные линии, которыми написаны волны,
линии её волос, развевающейся ткани.
Это прекрасный мир, который манит к себе.
[ИГРАЕТ МУЗЫКА]