Я хочу рассказать о забытом конфликте.
Он редко освещается в СМИ.
Он происходит вот здесь, в Демократической Республике Конго.
Большинство людей за пределами Африки не знают о войне в Конго,
поэтому, если позволите, я изложу ключевые моменты.
Конголезский конфликт — самый смертоносный со времён Второй мировой войны.
Он стал причиной смерти почти четырёх миллионов человек.
Дестабилизировал бо́льшую часть Центральной Африки последние 18 лет.
Это крупнейший из текущих гуманитарных кризисов в мире.
Поэтому в 2001 году я поехала в Конго,
чтобы оказывать гуманитарную помощь, и познакомилась с женщиной моего возраста.
Её звали Изабелль.
Местные боевики атаковали её деревню.
Убили многих мужчин, изнасиловали женщин.
Разграбили всё.
Когда они хотели схватить Изабелль,
её муж вступился за неё,
он умолял: «Нет, пожалуйста, не трогайте Изабелль!
Возьмите меня вместо неё!»
Он ушёл в лес вместе с боевиками,
и Изабелль больше никогда его не видела.
Из-за таких людей, как Изабелль и её муж,
я посвятила свою карьеру изучению этой войны,
о которой мы так мало знаем.
Хотя есть одна история о Конго, которую вы, возможно, слышали.
Это история о полезных ископаемых и насилии.
Политические заявления и сообщения СМИ,
как правило, говорят об основной причине насилия в Конго —
незаконном использовании и торговле природными ресурсами —
и основном последствии —
сексуальном насилии над женщинами и девочками как орудии войны.
Эти два вопроса важны и трагичны.
Но сегодня я хочу рассказать о другом.
Я хочу рассказать историю, которая подчёркивает основную причину
текущего конфликта.
Насилие в Конго — в значительной степени следствие местных конфликтов,
которые международные миротворческие усилия не смогли помочь разрешить.
Конго известен не только из-за самого жуткого
происходящего гуманитарного кризиса,
но это также место с активнейшей
международной миротворческой деятельностью в мире.
В Конго самая большая и дорогостоящая в мире
миротворческая миссия Организации Объединённых Наций.
Страна также является местом первой европейской миротворческой миссии,
и впервые
Международный уголовный суд решил преследовать конголезских военачальников.
В 2006 году, когда в Конго впервые прошли свободные национальные выборы,
многие наблюдатели думали, что насилию в регионе пришёл долгожданный конец.
Международное сообщество высоко оценило успешную организацию этих выборов
как пример успешного международного вмешательства
в несостоявшееся государство.
Но восточные провинции
продолжали сталкиваться с массовыми перемещениями беженцев
и ужасными нарушениями прав человека.
Незадолго до того, как я вернулась туда прошлым летом,
в провинции Южное Киву произошла ужасная бойня.
Тридцать три человека были убиты.
В основном женщины и дети,
многие из них были забиты до смерти.
На протяжении последних восьми лет
сражения в восточных провинциях подливали масла в огонь,
разжигая полномасштабную гражданскую и международную войну.
Каждый раз, когда кажется, что мы приближаемся к миру,
конфликт разгорается снова.
Почему?
Почему огромные международные усилия
не смогли помочь Конго достигнуть прочного мира и благополучия?
Мой ответ на этот вопрос включает два главных наблюдения.
Во-первых, одна из основных причин продолжения насилия в Конго
принципиально местная —
и когда я говорю местная,
я имею в виду на уровне личности, семьи,
клана, муниципалитета, сообщества, округа,
иногда этнической группы.
Вы помните историю Изабелль?
Причина, по которой боевики атаковали её деревню,
состояла в том, что они хотели забрать землю,
которая нужна деревенским жителям для выращивания пищи и выживания.
Второе наблюдение состоит в том, что международные миротворческие усилия
не смогли помочь разрешению местных конфликтов
из-за присутствия культуры доминирующего миростроительства.
Вот что я имею в виду:
западные и африканские дипломаты,
миротворцы ООН, доноры,
сотрудники неправительственных организаций,
работающие над разрешением конфликта,
сморят на мир специфически.
Я была одной из них и разделяла эту культуру,
я хорошо знаю, насколько она сильна.
Во всём мире и во всех зонах конфликта
эта общая культура формирует понимание
причин насилия
как чего-то, находящегося в основном в национальной и международной сферах.
Она формирует наше понимание путей к миру
как чего-то, что требует вмешательства сверху вниз
для решения проблем национальной и международной напряжённости.
Она формирует наше понимание роли иностранных деятелей
как участия в национальных и международных миротворческих процессах.
Даже более важно, что эта общая культура
позволяет международным миротворцам игнорировать напряжённость на микроуровне
и часто ставит под угрозу урегулирование на макроуровне.
Например, в Конго
из-за того, в каких кругах общаются и как обучены
должностные лица ООН, доноры, дипломаты,
сотрудники большинства неправительственных организаций,
они считают, что продолжающиеся сражения и бойни — проблема, решаемая сверху вниз.
Для них насилие является
следствием напряжённости между президентом Кабилой
и его различными местными оппонентами,
а также напряжённых отношений между Конго, Руандой и Угандой.
Кроме того, эти международные миротворцы видят местные конфликты
как простое следствие национальной и международной напряжённости,
неудовлетворительной государственной власти
и, как они утверждают, присущей конголезцам склонности к насилию.
Доминирующая культура также вмешивается
и на государственном и международном уровнях,
так как это единственная легитимная задача сотрудников и дипломатов ООН.
Это делает организацию всеобщих выборов,
которая сейчас лекарство от всех болезней,
самым важным механизмом реконструкции государства — важнее,
чем более эффективные подходы государственного строительства.
И это происходит не только в Конго, но и в других зонах конфликта.
Но давайте копнём глубже,
посмотрим на другие причины насилия.
В Конго длительное насилие
мотивируется не только национальными и международными причинами,
но и многолетними противостояниями, идущими снизу,
зачинщиками которых выступают местные жители, вожди,
общественные или этнические лидеры.
Многие конфликты завязаны на политической, социальной и экономической сферах
явно на местном уровне.
Например, соперничество
на уровне деревни или округа
из-за того, кто будет главой деревни или области
согласно традиционному закону
и кто может управлять распределением земли
и использованием месторождений.
Эта конкуренция часто приводит к локальным стычкам,
например, в одной деревне или области
и довольно часто развивается в боевые действия
по всей провинции
или даже на территории соседних стран.
Взять конфликт между конголезцами руандского происхождения
и так называемым коренным населением Кивю.
Этот конфликт начался в 1930-е годы во время бельгийской колонизации,
когда эти группы сражались за право на землю и местную власть.
Затем, в 1960 году, после обретения Конго независимости
конфликт усугубился, потому что каждая сторона пыталась равняться
на национальных политиков, хотя и продолжала продвигать свои местные планы.
Позже, во время геноцида в Руанде в 1994 году, местные деятели
объединились с конголезскими и руандскими вооружёнными группами,
опять же, чтобы осуществлять свои локальные планы в провинциях Кивю.
С тех пор эти локальные разногласия по поводу земли и местной власти
разжигали насилие
и регулярно ставили под угрозу
национальные и международные соглашения.
Можно задаться вопросом: почему в таких обстоятельствах
международные миротворцы не смогли помочь осуществить
местные миротворческие программы.
Ответ состоит в том, что участники международных вмешательств
видят разрешение идущего снизу конфликта
как нечто неважное, несанкционированное, находящееся вне их компетенции.
Сама идея вмешательства на местном уровне фундаментально противоречит
существующим культурными нормам
и угрожает ключевым интересам организации.
Например, сама суть Огранизации Объединённых Наций
как дипломатического органа высшего уровня
была бы поставлена с ног на голову, если бы ООН занялась местными конфликтами.
Итог в том, что ни внутреннее сопротивление
основным методам работы,
ни внешние потрясения
не преуспели в убеждении международных деятелей в необходимости переоценить
их понимание насилия и вмешательства.
Было лишь несколько исключений из этого правила.
Они случались, но очень редко.
Всё происходит именно так.
Итак, история, которую я сейчас рассказала, —
это история о том, как доминирующая культура построения мира
формирует понимание вмешивающейся стороны о причинах насилия,
о том, как создаётся мир,
и что должно быть достигнуто вмешательством.
Это понимание позволяет международным миротворцам
игнорировать основы, лежащие на микроуровне,
которые так необходимы для прочного мира.
Следующая из этого невнимательность к местным конфликтам
ведёт к безрезультатным усилиям по установлению мира в ближайшей перспективе
и потенциальному возобновлению войны в долгосрочной перспективе.
Очень интересно то, что этот анализ
помогает нам лучше понять множество причин затяжного конфликта
и неудач международного вмешательства в Африке и где-либо ещё.
Местные конфликты часто разжигают насилие в военных и послевоенных условиях,
от Афганистана до Судана и Восточного Тимора,
и в редких случаях, когда происходила всеобъемлющая
идущая снизу миротворческая деятельность,
именно такие попытки завершились успешным установлением прочного мира.
Один из лучших примеров — это отличие
между сравнительно мирной обстановкой в Сомалиленде,
где принесла пользу устойчивая идущая снизу активность по установлению мира,
и насилием, преобладающим в остальном Сомали,
где установление мира происходило сверху.
Есть несколько других случаев,
в которых местные, идущие снизу разрешения конфликтов
оказали решающее влияние.
Чтобы международные миротворческие усилия имели результат,
в добавок к любым вмешательствам сверху
конфликты должны решаться снизу.
Дело не в том, что национальные и международные конфликты не важны.
Они важны.
И не в том, что национальное и международное миротворство
не нужно.
Оно необходимо.
А в том, что деятельность и на макро- и на микроуровнях необходима
для построения прочного мира,
и местные неправительственные организации,
местные власти и представители гражданского общества
должны быть главными действующими лицами в идущем снизу процессе.
Конечно, есть препятствия.
Местным деятелям часто не хватает финансирования
и иногда материальных возможностей и технического потенциала
для выполнения эффективных местных миротворческих программ.
Международные активисты должны расширить финансирование и поддержку
разрешения местных конфликтов.
Что можно сделать для Конго?
После двух десятилетий противостояния и смертей миллионов
ясно, что необходимо изменить подход.
Исходя из исследований на местах,
я пришла к убеждению, что международные и конголезские активисты
должны уделять больше внимания решению местных конфликтов о разделе земли
и продвижению межобщинного примирения.
Например, в провинциях Киву
Институт жизни и мира и его конголезские партнёры
организовали межобщинные форумы
для обсуждения специфики местных конфликтов о владении землёй,
и на этих форумах были найдены решения, как помочь справиться с насилием.
Такие виды программ чрезвычайно нужны
во всём восточном Конго.
С такими программами
мы можем помочь таким людям, как Изабелль и её муж.
Они не разрешат всё мановением волшебной палочки,
но принимая во внимание глубоко укоренившиеся причины насилия,
они определённо смогут изменить правила игры.
Спасибо.
(Аплодисменты)