Эй там, как дела?
Всё классно?
Итак, я Джесси Андарильо, ну вы уже знаете.
Когда-то я думал, что мне не нравится школа,
но потом понял, что нравится — настолько, что не хотелось уходить.
В одном только седьмом классе я оставался пять раз.
А почему вы смеётесь?
(Смех)
Сегодня я выпускник седьмого класса.
(Смех)
Как уже сказали, я стал писателем.
Как это было неожиданно, кто бы знал!
Только вот я был одним из тех, кто не любил ни читать,
ни писать.
Хотя мне нравилось писать на стенах — я был граффити-бомбером.
Когда я приходил домой с запачканными краской руками, моя мама говорила:
«Занимаешься искусством, да? Что за выходки, занимается он искусством!»
Поэтому мне всегда казалось, что искусство — это плохо, понимаете?
То, чем ты «занимаешься», — того делать нельзя.
Я рос с этим.
Как приятель Рауль уже говорил тут о предубеждениях...
Я тоже страдал от предубеждений, я тоже...
чёрный, мулат, смуглый, негр в конце-концов.
И не только это.
Когда я приходил в школу...
Ну, знаете, мои родители торговали на улице:
моя мать продавала пироги, а отец — кускус.
Только вот на улицах было тяжело,
атмосфера всего Рио-де-Жанейро того времени была напряжённой,
и моя мама нашла работу в одной фирме
и поднакопила на мою учёбу в колледже, за пределами трущоб.
Но у меня уже были свои привычки: я ходил с такими штанами,
висящими на коленях — это было модно тогда в Рио, в фавелах.
Я говорил «чуваки», «врубаешься», «такая фигня».
И у меня была особенная учительница,
которая, видя меня каждый раз в таких вот штанах
и слыша: «Доброе утро, тётя»,
говорила мне: «Во-первых, я тебе не тётя!
А во-вторых — марш к директору!»
Заставляла поднимать штаны и плестись к директору.
Я вставал, шёл, благодарил Господа за то, что она не дочь моей бабушки.
Вот так...
Я стал другом директора.
Ну знаете, он ко мне привязался пока мы болтали.
Я ему говорил: «Она не права!
Для меня "погнали", "врубаешься" —
то же самое, что и "окей" или "отлично", это её предрассудки».
А он мне: «Нет, ты должен понять, что она здесь для того, чтобы учить...»
Вот так вот...
Я следовал советам директора, который был заодно и главой колледжа,
и после всех его советов
я понял, что за пределами моего мира есть другой мир —
восьмой класс, да?
(Смех)
(Аплодисменты)
Мораль истории: я ходил в школу, старался, учился,
осознал необходимость присутствия учительницы в моей жизни.
Сегодня мы друзья на Facebook.
(Смех)
Хорошие друзья.
Таким образом я получил среднее образование, отслужил в армии,
спасибо, конечно, хотя я и не хотел.
Вышел с армии, вернулся в трущобы и открыл авто-мойку.
Авто-мойка экспресс — в трущобах много таких предпринимателей.
Если не хочешь встрять в фиговую историю,
нужно постараться заработать честно.
Начнёшь встречаться с девушкой, нужно чем-то платить за хот-доги.
(Смех)
Только потом, когда я открыл авто-мойку там, в Антареш,
до меня дошло, что в трущобах почти нет машин.
(Смех)
И что теперь? Что мне было делать?
Ну я начал мыть ковры, велосипеды, диваны, собак, обувь...
(Смех)
И эта авто-мойка превратилась в компьютерный клуб.
Это был первый компьютерный клуб в нашей общине.
Мой друг, с которым я открыл это дело, просто взорвал Бразилию,
ходил на теле-передачи,
благодаря технологиям, которые мы организовали в трущобах.
На авто-мойке я получил книгу, мне её одолжила подруга:
«Крутая книга! Тебе понравится».
Мне было 20 с лишним лет — старый осёл, и я ей сказал:
«Зачем мне читать книги, это скучно, это для ботанов. Не буду читать».
А она: «Нет, прочти!»
Я посмотрел на книжку: «Ладно, заберу домой».
У меня дома намечалась тусовка, я помылся, времени ещё было много.
В полотенце, я сел на кровать,
пробежался глазами по первой странице, она начиналась с матерного слова.
Описывались две женщины в тюрьме, они спорили, ели фигню.
Можно это говорить, да?
Намечалась драка и всё такое.
Я удивился: «Ничего себе! В книге мат!»
Начал читать книгу, вечеринка дома началась и закончилась,
а я прочёл книгу на одном дыхании.
Когда я отнёс её подруге, она удивилась: «Что? Уже прочёл?»
А я: «Ага, вчера».
А она: «Таких книг много,
похожих на фильмы, как ты говоришь».
Она посоветовала мне несколько книг, я купил те, в которых упоминались трущобы,
и стал читать, читать, читать.
После того как я стал читать,
компьютерный клуб превратился в некоммерческую организацию, или C.R.I.A.
Потому что мы так много работали...
В итоге, люди хотели записаться в организацию и не могли.
Я решил: «Блин, сделаем свою штуку, зарегистрируемся официально,
запишем всех подряд и будем говорить о глобальном проекте».
Так появился C.R.I.A.
И когда прикатил этот приз, что мы выиграли в Сан-Паулу,
мне подарили набор, ну такой, который раздают на мероприятиях,
с кучей фигни внутри: бутылочки и всякое такое,
вещи, которыми никто не пользуется, бумажки, которые никто не читает,
стикеры, которые не клеятся.
(Смех)
По пути домой я вытащил из этой сумки книжку
и начал читать в самолёте,
я летел в первый раз, весь из себя важный.
«Вау, лечу в самолёте, читаю книгу».
Этот мой друг был тусовщик, сидел рядом в наушниках,
с головой ушёл в свою музыку.
Я говорю: «Чувак, вот эта история, блин,
я тебе такую же историю могу рассказать».
Он посмотрел на меня, снял наушники и спросил:
«Ты что, брат, думаешь, у тебя есть история получше?
Ну давай, иди, попробуй написать!»
И одел наушники — а я потерял дар речи.
(Смех)
В то время я подрабатывал в центре Рио-де-Жанейро.
А Антареш, где я живу — это очень далеко,
мы говорим: «Антареш — в двух часах езды от любого места в Рио».
«Где Антареш?» «Да в двух часах езды!»
Я тогда часто ездил на поезде.
Однажды поезд сломался, и народ начал жаловаться —
жаловаться на систему, на транспорт, да на всё подряд.
Я подумал: «Какой толк жаловаться, всё равно никто этого не услышит».
Достал телефон из кармана, открыл заметки
и решил написать свою книгу прямо в телефоне.
Я слышал, как в толпе говорили о том, сколько времени они тратят в транспорте,
а время — деньги, время — то, время — сё,
и я понял, что каждый день теряю четыре часа в общественном транспорте.
Я решил использовать это время во благо.
Начал писать книгу — рассказ о моей жизни, но тут подумал:
«Кто будет читать книгу о каком-то неизвестном парне,
которого никто не знает?»
Я думал: «Надо придумать персонаж, будет художественная книга.
Всем нравится художественная литература».
(Смех)
Но в какой-то момент у персонажа появилась собственная жизнь.
Я продолжал писать на телефоне, так однажды я зашёл в книжный.
У меня не было привычки ходить по книжным магазинам.
И я такой захожу и вижу кучу книг,
ухоженных бородатых парней и думаю:
«Блин, кто вообще выберет мою книгу из всего, что тут есть?»
Даже я бы не стал читать, а кому нужны эти мои истории?
И я решил:
«Нет, я сделаю по-другому».
Я стал углубляться в литературу и всё, что с ней связано.
Когда выпускали новую книгу, я шёл, стоял со всеми в очереди.
«Эй, приятель, как дела?»
Начал заводить друзей, а мне говорили:
«Джесси, тебе нужен нетворкинг».
(Смех)
«Нужно чего?» «Нетворкинг».
«Что за чёрт, завязывай с этой фигнёй, нетворкинг».
(Смех)
В итоге я пропустил все советы мимо ушей, завёл настоящих друзей.
(Аплодисменты)
Пока я искал мероприятия, ребята говорили:
«Боже, да ты с ума сошёл, живёшь там и ездишь в другой конец города».
Только когда меня называли сумасшедшим из-за дальних расстояний,
я думал о часах, которые оставались на мою книгу — два, три, понимаете?
Я писал книгу два года.
Люди спрашивают: «Ты правда написал всю книгу на телефоне?
Это же так трудно, невозможно! Ты, наверно, стёр палец!»
(Смех)
И я отвечаю: «Ты что! Это не сложно. Захочу — напишу книгу на телефоне.
Захочу — напишу пьесу.
Я думаю только о следующем слове, и всё.
Я не волнуюсь, большая ли будет книга.
Следующее слово, следующее слово, связное с предыдущим,
так всё и складывается».
Когда я начал читать, у меня была авто-мойка.
Потом у меня был компьютерный клуб, который стал некоммерческой организацией.
И когда я начал писать, мне стали подкидывать разную работу —
напиши текст сюда, напиши туда.
Я познакомился с людьми из местной Обсерватории, прошёл курсы,
и меня пригласили работать в телепередачу продюсером. С ума сойти!
Я присутствовал на съёмках. «Это камера, это — то...»
Меня там представляли: «Это продюсер!» Я думал: «Ё-моё, я продюсер».
Когда закончились съёмки, я позвал народ и спросил:
«А что делает продюсер?»
(Смех)
И один парень говорит: «Продюсирует». А я: «Спасибо!»
(Смех)
Начал работать, научился продюсерскому делу, начал записывать.
Прошло пять месяцев, меня позвали директором репортажа в передаче.
Я думал: «Круто, директор репортажа».
Стал путешествовать, взял интервью у Каэтану Велозу,
у Таллес Роберту, Ленин [футболист], у известных людей.
Программа шла по TV Brasil, поэтому я знал всех самых знаменитых.
В то же время я дописал свою книгу и подумал:
«Теперь публиковать легко, я же режиссёр».
(Смех)
Я постучал в дверь одного редактора:
«Я вас побеспокою, давайте поговорим, я писатель, у меня готова книга».
Редактор посмотрел на меня:
«Не похож ты на писателя».
А я ему: «Да, но я пишу, написал роман».
А он говорит: «Сколько страниц в твоём романе?»
Я говорю: «Немного, 216 страниц».
Он посмотрел на меня сверху вниз, а мои штаны всё так же болтались,
тут всё было крепко, я поправился, иначе бы тоже болталось.
Редактор говорит: «200 страниц это мало для романа».
И я, такой серьёзный,
всунул ему в руки книгу, текст,
и говорю: «Знаешь, друг! В трущобах нет таких понятий, как "роман".
Написано — и написано».
И ушёл.
(Смех)
(Аплодисменты)
Ненормальный.
В итоге я показал книгу другу, который со мной работал —
Сельсо Атаиде, он полистал книгу и сказал:
«Парень, да это отличная работа, но ты действительно не похож на писателя».
С ним шутить можно, он тоже пишет.
И я сказал: «Чтобы выглядеть как писатель, нужно выглядеть как ты,
так что я писателем быть не хочу, уж больно ты уродливый».
Книга отправилась к известному редактору,
хозяин издания её получил, прочёл
и перезвонил мне через неделю, пригласил на разговор.
Там была вся команда: маркетологи, адвокаты...
«Ох, брат, пошли дела» — подумал я.
Он мне рассказал историю, как однажды он получил книгу,
прочёл, она ему понравилась, но он не хотел её переводить и отложил.
Это был «Гарри Поттер».
Он сказал: «Я боюсь, что "Верный" — следующий "Гарри Поттер" моей жизни,
хотите подписать контракт?»
Я подумал: «Ого! Сравнивает мою книгу с "Гарри Поттером",
значит он серьёзен».
Говорю ему: «Мне нужно подумать, переговорим ещё».
(Смех)
В итоге книга вышла в июле прошлого года,
меня стали приглашать на разные мероприятия,
я познакомился с другими знаменитостями из трущоб, стал посещать вечера культуры.
Кстати, забыл вам сказать — я стал поэтом.
Стал поэтом, потому что хотел выступать с микрофоном, это мог делать каждый,
хотел, чтобы люди узнали обо мне, и когда выйдет книга, они бы говорили:
«Это книга того парня, который поэт».
Я познакомился с разными артистами и начал участвовать в мероприятиях в трущобах.
Народ организовал вечера литературы и поэзии, бразильской популярной музыки...
Мы приглашали известных людей из города в трущобы,
и их поклонники тоже приезжали в трущобы,
на вечерах были все, кроме самих жителей трущоб.
Я думал, это странно: «Блин, эти люди не из трущоб?»
И тогда у меня появилась идея —
в разных местах те, кто слышал о моей книге, говорили:
«А, это маргинальная литература».
А я: «Да? Классно!»
«Ты — маргинальная литература» и что-то там ещё.
Мне всегда нравилось играть со словами.
И в то время я учил английский, вместо «сейчас» говорил: «now».
Я подумал: «Я маргинал, и мир узнал обо мне только сейчас — now».
Так я создал Marginow.
Настал черёд тех, кто был на краю.
Я стал развивать идеологию Marginow, мы — маргиналы, пришли с окраины.
Я объединил сторонников и создал первый культурный вечер Marginow в Антареш.
Встречу маргинальных искусств.
Собрал команду по звуку, с диджеем без рубашки,
который играл запрещённый фанк и другую музыку трущоб,
там был и парень-капоэйрист...
Я также пригласил людей из города.
Эти городские говорили: «Но Антареш так далеко!»
Я даже запостил на Facebook:
«Помните, как приглашали меня на свои мероприятия, и я приезжал?
Это так же далеко для вас, как и для меня в то время!
Так что приезжайте».
Это их задело, и они приехали толпой, они всегда приезжают толпой.
И трущобы объединились.
Marginow развивался, а я думал:
«Почему в искусстве запрещён фанк?
О капоэйре не говорят в СМИ,
наши люди — в тени,
нет никакого "now", нет внимания».
И я сказал себе: «Брат, сделаем следующее.
Весь мир — маргинальный, разве нет?
Весь мир!
Мы маргинальные артисты, будем делать то, что хотим! Нравится это им или нет!»
Тогда я получил предложение записать программу на телевидении,
которая идёт по главному каналу — Globo,
написать истории для нового сезона одной из мыльных опер.
Я удивился: «Чтоб я да писал эту фигню?»
Написал, отправил текст, он им понравился, мне хорошо заплатили.
Я сделал чёрного главным героем всей этой истории.
А люди объединялись в Marginow,
теперь они понимали, что пора прекратить существование «с краю».
Но и в центре быть мы не хотели.
Мы хотели оставаться тем, кем мы были, при этом занимаясь искусством на равных.
Нам не нужно было, чтобы люди кричали:
«Двери для вас открыты, приходите!»
Мы просто хотели заниматься своими делами так, как нам это нравится.
Мы просто не хотели дискриминации.
Недавно в новостях о нас говорили
как о «классе С»:
«Увеличилось потребление в классе С».
Трущобы уважают за потребление, потому что мы скупаем оптом.
Так что теперь мы известны благодаря покупкам, отлично!
Но мы хотим быть известны благодаря книгам, что пишем, и фильмам, что снимаем,
здесь танцуют балет, народные танцы, —
другие танцуют, не я, я косолапый —
здесь играют в футбол, и всё это — маргинально, это происходит в окраинах.
Моя мама говорила: «Сын, не оставайся в трущобах, не занимайся искусством».
Сегодня поэзия создаётся в трущобах,
я занимаюсь искусством и горжусь этим, горжусь, что я — маргинал,
можете меня звать «дворняжкой» или чем угодно,
только продолжайте меня звать, потому что иначе очень хреново.
Вся фишка в том — и я говорю об этом постоянно —
не нужно открывать двери для людей, понимаете?
Просто не закрывайте их. Иначе мы просто их сломаем.
(Смех)
(Аплодисменты)
Времени мало.
Мне всегда нравилось играть со словами.
Вернёмся в историю, которая произошла совсем недавно.
Я копался в компьютере, в интернете,
и тут появилась учительница, помните?
Которая отправляла меня к директору.
Я смотрел свою программу на YouTube
и в конце обомлел от слов:
«Директор репортажа — Джесси Андарильо».
«Эй, профессор, вы меня отсылали к директору, а смотрите, я вон где!»
Отправил ей.
(Аплодисменты)
У нас мало времени, я только хотел завершить своими стихами,
которые написал, когда хотел стать поэтом, чтобы меня приняли.
Я прибирал в доме, там как всегда был беспорядок.
Я разложил одежду, что-то убрать в шкаф, что-то погладить.
Собрал вещи в кучу и поиграл словами,
включая то, что было тогда в моей голове.
«Вбей себе кое-что в голову,
тот, кто в теме — поймёт с полу-слова.
Не хочу легко и с короткими рукавами,
чтобы их можно было засучить, отдаваясь делу полностью,
даже зная, что кто-то меня осудит.
Мои намерения непоколебимы, вы либо меня принимаете, либо нет.
Я стал лучшим из того, кем бы я мог стать.
Я могу ошибаться, но никогда не перехожу черту.
Моя откровенность запечатана,
моя работа оплачивает счета,
и грязные вещи, брат, лучше стирать дома».
Спасибо!
(Аплодисменты)
Эй, профессор, смотрите, где я!