Мы находимся в Старой национальной галерее в Берлине
и смотрим на картину Каспара Давида Фридриха
"Аббатство в дубовом лесу".
Это большое полотно, и оно было одним из той пары,
которая также включает в себя "Монаха у моря".
Картина очень мрачная и, на самом деле,
это прекрасный пример того, как Фридрих использовал пейзаж
для того, чтобы изобразить проблемы человеческой жизни и
Божественного.
Верно, и на этой картине мы видим
руины аббатства, старого аббатства,
и входящую в это разрушенное аббатство процессию,
которая несёт гроб.
И тотчас же мы ощущаем течение времени,
недолговечность человеческого бытия.
К тому же, кажется, что мы видим глубокую зиму
и, скорее всего, её рассвет.
Если вы смотрите на остатки сохранившейся архитектуры
из-за самих руин у вас возникнет, прежде всего,
ощущение покинутости.
Вы видите это обветшалое стрельчатое окно,
в котором не осталось стёкол.
И вы испытываете настоящее ощущение величия
первоначального пространства, но всё, что осталось -
это тщетность человеческой жизни, тщетность человеческих усилий.
И мы видим, что природа вечна, но то, что создаёт
человек - временно.
Монахи здесь проходят через их
древний ритуал захоронения.
Но вы видите, что кладбище в снегу, которое окружает их,
не ухожено, лишено порядка и, кажется,
разрушается само по себе.
Аббатство отсылает назад к средневековым традициям, но сейчас это
исчезло.
Старше него только дубы,
которые могли представлять для Фридриха
традиции друидов, дохристианские традиции,
эти действительно древние дубы, искривлённые и устрашающие
в своих формах, но это свидетельство тому, что речь идёт о традициях,
которые даже старее, чем христианство.
И, потом, помимо всего, полумесяц и небо,
когда ты говорила, это природа, которую я
рассматриваю как что-то постоянное,
что-то внеисторическое, которое существует даже
независимо от роста и смерти деревьев.
Конечно же, независимо от архитектуры, сотворённой Человеком.
Кажется, что полумесяц находится вне космоса, даже вне
времён года Земли.
Точно, и таким образом, у вас есть понятие о человеческом времени,
есть понятие о времени природы,
и, затем, есть понятие о времени божественного пространства.
И на самом деле, если в этой картине и есть капля оптимизма,
то это та луна.
Это очень неотчётливый полумесяц, и он может потускнеть ещё больше
и стать Новой Луной, но потом он полностью обновится,
и появится возможность перерождения.
Ты упомянула, что это глубокая зима,
но придёт весна.
И даже если это кажется сейчас далёким, в этих, в каком-то роде,
бледных сумерках, чувствуется, что всё здесь возродится.
Так что у нас есть намёк о воскрешении
в фазах луны, у нас есть кресты,
являющиеся частью кладбища, у нас есть крест, который формируют часть
руин аббатства и этот намёк о воскрешении.
Мне кажется, что интересно о Фридрихе, так это то, что
он наполняет пейзаж этим очень-очень
серьёзным значением, почти так же, как раньше
люди рассматривали христианскую
иконографию, Фридрих ищет современный язык,
с которым можно было бы выразить это внеисторические человеческие чувства,
размышление о нашей роли во вселенной и попытки
осознать все те слои времени, к которым ты обращался ранее.
Это абсолютно верно. Фридрих ищет новый путь
изображения этих вечных проблем, и появляется ощущение, что
у него получилось бы, потому что это начало
19-ого века. Фридрих сейчас живёт в рациональной культуре,
и идея использовать иконографию Возрождения
или даже эпохи Барокко была бы невероятной.
Это не имело бы смысла.
Так что Фридрих, этот художник, который обучался в Копенгагене,
который вырос в Грефсвальде, который в то время был частью Швеции,
на южном берегу Балтийского моря,
видит чрезмерные, холодные
северные пейзажи, как способ выражения
этих идей о вечности.