Ох, сколько их здесь.
Это морские водоросли.
В них нет ничего особенного.
Но у них есть некоторые замечательные качества.
Во-первых, они очень быстро растут.
Поэтому углерод, который является частью этих водорослей,
всего несколько недель назад
парил в атмосфере как углекислый газ,
усугубляя все эти проблемы с изменением климата.
На данный момент он надёжно связан в водорослях,
но когда они начнут гнить —
и, судя по запаху, это скоро случится, —
когда они начнут гнить, этот CO2 будет снова выброшен в атмосферу.
Представьте, как замечательно было бы, если бы мы нашли способ
удерживать этот CO2 связанным в течение длительного времени
и таким образом значительно помочь решению проблемы с климатом?
Я говорю о стабильном сокращении концентрации СО2.
Теперь это стало другой частью климатической проблемы.
А всё потому, что мы так долго медлили,
с точки зрения климатических изменений,
и теперь нам нужно сделать два больших и сложных дела одновременно.
Мы должны сократить выбросы и очистить энергоснабжение,
одновременно изымая значительные объёмы
углекислого газа из атмосферы.
Если мы этого не сделаем, то около 25% CO2, выброшенного в атмосферу,
останутся там, по нашим меркам, навсегда.
Поэтому надо действовать.
Это действительно новый этап в решении климатического кризиса,
и он требует нового мышления.
Такие идеи, как компенсация выбросов углерода, не имеют смысла
в современную эпоху.
Когда вы что-то компенсируете,
вы говорите: «Я позволю себе выбросить немного парникового газа в атмосферу,
но потом я это компенсирую путём его изъятия».
Когда нам нужно одновременно сократить выбросы
и изъять CO2,
такое мышление больше не имеет смысла.
Когда мы говорим о сокращении,
мы имеем в виду выведение из оборота больших объёмов парниковых газов,
в частности CO2.
Для этого у углерода должна быть цена.
Нужно назначить высокую цену, которую мы заплатим за эту услугу,
которая пойдёт на благо всем.
На настоящий момент нет никакого прогресса
по второй части климатической проблемы.
Большинство людей этого не видит.
Должен сказать, иногда я слышу, как люди говорят:
«Я уже не надеюсь, что мы сможем что-то сделать с климатическим кризисом».
Могу вам сказать, я тоже часто об этом беспокоюсь.
Но сегодня я выступаю от лица этих скромных растений — водорослей.
Я считаю, что у них есть потенциал
стать важной частью решения проблемы климатических изменений
и важной частью нашего будущего.
Учёные говорят, что мы должны в течение следующих 80 с небольшим лет,
до конца этого века,
сокращать выбросы парниковых газов
на три процента каждый год
и ежегодно удалять три гигатонны CO2 из атмосферы.
Эти цифры такие большие, что сбивают нас с толку.
Но это то, что, по мнению учёных, нам нужно сделать.
Я очень не люблю показывать этот график,
но, извиняюсь, я должен это сделать.
Он очень наглядно демонстрирует историю
моего личного провала
в моей разъяснительной работе по вопросам климатических изменений
и нашего общего бездействия в отношении проблемы изменения климата.
Здесь видна наша траектория
с учётом потепления и концентрации парниковых газов.
Вот все великие научные заявления, которые мы сделали,
говорящие об опасностях климатических изменений.
Вот политические митинги.
Ничего из этого не изменило траекторию.
Именно поэтому нам нужно новое мышление,
нам нужен новый подход.
Итак, как можно достичь сокращения парниковых газов в больших масштабах?
Есть только два способа это сделать,
и я очень глубоко исследовал эту проблему.
И забегу немного вперёд —
этот способ самый безобидный из всех.
Это один из лучших вариантов,
но есть много, много других возможностей.
Есть химические варианты и биологические варианты,
то есть два основных способа это сделать.
Биологические варианты замечательны,
потому что необходимый для этого источник энергии — солнце —
бесплатный.
Мы используем солнце, чтобы управлять фотосинтезом растений,
разделить на части этот CO2 и поглотить углерод.
Есть также химические пути.
Звучит зловеще, но на самом деле они совсем не плохие.
Трудность с ними состоит в том, что надо платить за энергию,
которая для этого требуется,
или платить за обеспечение энергией.
Прямой захват воздуха — отличный пример химического пути,
который уже используется, чтобы брать CO2 из атмосферы
для производства биотоплива или пластмасс.
Достигнут большой прогресс,
но пройдёт много десятилетий,
прежде чем химические способы станут изымать гигатонну CO2 в год.
На мой взгляд, биологические пути являются более многообещающими
в краткосрочной перспективе.
Вы, наверное, слышали о восстановлении лесных массивов, посадке деревьев
как о решении климатической проблемы.
Это справедливый вопрос:
можем ли мы избавиться от этой проблемы с помощью посадки деревьев?
Я скептически отношусь к этому по ряду причин.
Взять хотя бы масштаб проблемы.
Все деревья растут из семян, и пройдёт много десятилетий,
прежде чем они достигнут
своего полного потенциала поглощения углерода.
И во-вторых,
если взглянуть на поверхность земли, то видно, как активно она используется.
Она даёт нам еду, она даёт нам лесоматериалы,
защиту биоразнообразия, воду и всё остальное.
Ожидать, что мы найдём место для решения нашей проблемы,
довольно проблематично.
Но если мы посмотрим на океаны,
мы увидим решение, где уже есть существующая отрасль
и где есть более ясный путь вперёд.
Океаны покрывают около 70% нашей планеты.
Они играют действительно большую роль в регулировании климата,
и если мы сможем усилить в них рост водорослей,
мы сможем развивать изменяющую климат растительную культуру.
Существует много различных видов водорослей,
невероятное генетическое разнообразие,
и они очень древние;
они были одними из первых многоклеточных организмов.
Сейчас люди используют отдельные виды водорослей
для определённых целей,
например, разработки высококачественных фармацевтических продуктов.
Вы также можете использовать водоросли, чтобы принять ванну, —
говорят, это полезно для кожи;
я не могу поручиться, но вы можете попробовать.
Масштабируемость — вот что важно в деле выращивания водорослей.
Если бы мы могли покрыть девять процентов мирового океана
фермами водорослей,
мы могли бы извлекать объём, равный всем парниковым газам,
которые мы производим за год,
это более 50 гигатонн.
Я очень обрадовался, когда впервые прочитал об этом,
но потом решил посчитать, что же такое девять процентов мирового океана.
Оказывается, это четыре с половиной Австралии,
где я живу.
Насколько близко мы сейчас к этому подошли?
Сколько океанских ферм водорослей у нас есть?
Ноль.
Но у нас есть несколько прототипов, и в этом кроется какая-то надежда.
Эта небольшая схема фермы водорослей, которая сейчас в стадии строительства,
раскрывает интересные факты о водорослях.
Здесь видно, что водоросли растут на лотке
на глубине 25 метров.
Это очень отличается от того, что можно увидеть на земле.
А всё потому, что водоросли не похожи на деревья,
у них нет непроизводительных частей,
таких как корни, стволы, ветви и кора.
Практически всё растение целиком фотосинтетически активно,
поэтому растёт быстро.
Водоросли могут вырасти на метр в день.
И как они поглощают углерод?
Здесь, опять же, есть большие различия.
Всё, что вам нужно сделать, — это обрезать эти водоросли,
и они опустятся в бездну океана.
Когда они опустятся на километр,
углерод в этих водорослях, по сути дела, удалится из атмосферы
на века или тысячелетия.
А если вы посадите лес,
вам придётся беспокоиться о лесных пожарах, вредителях и т.д.,
высвобождающих этот углерод.
Ключевая особенность этой фермы —
вот эта небольшая труба, уходящая в глубину.
Открытый океан — это, по сути, огромная биологическая пустыня.
Там нет питательных веществ.
Но всего в 500 метрах ниже —
прохладная, богатая питательными веществами вода.
И имея совсем немного чистой, возобновляемой энергии,
мы можем качать эту воду вверх
и использовать эти питательные вещества для орошения наших водорослей.
Так что, я думаю, это действительно имеет очень много преимуществ.
Это превращает биологическую пустыню,
открытый океан,
в продуктивную среду, возможно, даже спасительную для планеты.
Что может пойти не так?
Всё, о чём мы говорим на этом этапе,
требует действий в планетарном масштабе.
И мы должны быть очень осторожны.
Груды отвратительно пахнущих водорослей,
вероятно, будут наименьшей из наших проблем.
Могут произойти и другие непредвиденные вещи.
Что действительно беспокоит меня в этой связи,
так это судьба биоразнообразия в глубоком океане.
Если мы погружаем гигатонны водорослей в глубины океана,
мы влияем на глубинную жизнь.
Положительный момент — мы знаем,
что большое количество водорослей уже достигает глубин океана
после штормов или через подводные каньоны.
То есть мы не говорим о новом процессе;
мы говорим об усилении естественного процесса.
И мы будем учиться по ходу дела.
Возможно, эти фермы водорослей в океане должны быть передвижными,
чтобы распределять водоросли по обширным районам океана,
а не создавать большой смердящей горы в одном месте.
Возможно, нам понадобится обжигать водоросли,
создавая своего рода инертный, минеральный биоуголь,
прежде чем мы отправим его на глубину.
Мы не узнаем этого, пока не начнём этот процесс,
и мы будем учиться по ходу реализации.
Хочу показать вам современные фермы, где выращивают водоросли.
Это целая индустрия —
шесть миллиардов долларов в год.
Эти фермы у берегов Южной Кореи —
они видны из космоса — просто огромные.
И всё чаще это не только фермы водорослей.
То, что люди делают в таких местах, называется пермакультурой океана.
В пермакультуре океана
выращивается всё вместе: рыба, моллюски и водоросли.
И секрет успеха в том,
что водоросли делают морскую воду менее кислой.
Это обеспечивает идеальную среду для выращивания морского белка.
Если покрыть девять процентов мирового океана
пермакультурой,
мы сможем производить достаточно белка в виде рыбы и моллюсков,
чтобы дать каждому человеку, при населении планеты 10 миллиардов,
200 кг высококачественного белка в год.
Итак, у нас есть многоцелевое решение.
Мы можем сохранить климат, мы можем накормить мир,
мы можем уберечь океан от закисления.
Экономика всего этого будет сложной.
Нам придётся вложить много миллиардов долларов
в эти решения,
и уйдут десятилетия на достижение масштаба гигатонн.
Я убеждён, что это произойдёт,
потому что если мы не извлечём газ из воздуха,
неблагоприятные последствия будут продолжаться.
Наши города будут затоплены,
мы лишимся пищи,
это приведёт к социальным волнениям.
Так что у любого, кто предлагает решение этой проблемы,
есть ценный потенциал.
И, как я уже объяснил,
морская пермакультура обещает быть экономически устойчивой.
В течение следующих 30 лет
мы должны превратиться из экономики, выбрасывающей углерод,
в экономику, поглощающую углерод.
И, похоже, это произойдёт очень скоро.
Но половину парниковых газов, что мы выбросили в атмосферу,
мы выбросили туда за последние 30 лет.
Мой аргумент такой —
если мы можем выбрасывать газ в течение 30 лет,
то мы можем и извлечь его за 30 лет.
Если вы сомневаетесь, что можно сделать за 30 лет,
мысленно перенеситесь на столетие назад, в 1919 год,
и сравните это с 1950 годом.
В 1919 году здесь, в Эдинбурге,
вы могли увидеть биплан из дерева и холста.
А тридцать лет спустя — реактивный самолёт.
Транспортом на улице в 1919 году были лошади.
К 1950 году это автомобили.
В 1919 году мы использовали порох,
а в 1950 году у нас была ядерная энергия.
Мы можем многое сделать за короткий промежуток времени.
Но всё зависит от того, верим ли мы, что можем найти решение.
Что я хотел бы сделать, так это собрать в этом помещении
всех людей, обладающих знаниями.
Инженеров, которые умеют строить морские сооружения,
фермеров морских водорослей, финансистов,
государственных чиновников,
людей, которые понимают, как реализуются проекты.
И наметить путь вперёд,
скажем, как мы перейдём от существующей, объёмом в шесть миллиардов долларов,
прибрежной индустрии морских водорослей,
к новой форме промышленности, которая имеет такой большой потенциал,
но требует больших инвестиций?
Знаете, я не люблю делать ставки.
Но если бы любил,
я бы поставил на эти растения,
на водоросли.
Я верю в них.
Спасибо.
(Аплодисменты)