Доступно ли искусство при его несомненной ценности?
Как научиться воспринимать искусство?
Я хочу говорить об этом.
В 1890-х годах Лев Николаевич Толстой пишет сочинение «Что такое искусство?»
и приходит к выводу о чрезвычайной важности
открытости искусства для широких масс людей.
Он переписывается со Стасовым, своим другом, художественным критиком.
Из письма Стасова:
«Как много людей, которые умно, хорошо говорят об искусстве.
Но поставь этого человека перед картиной, он двух слов не свяжет».
Речь как раз о неумении воспринимать конкретное произведение.
Без всякого сомнения для понимания искусства важно знание истории и культуры.
Но это не всё!
Ты можешь прекрасно знать историю Флоренции,
биографию Козимо Медичи, читать Макиавелли,
помнить наизусть целые куски Джорджо Вазари
«Жизнеописания итальянских художников».
Но этого недостаточно!
Художественный образ конкретный, в конкретном произведении —
это смысл искусства.
И когда ты стоишь перед церковью Санта Мария Новелла во Флоренции,
здесь и сейчас,
нечто должно взорвать твоё сердце и перевернуть твою душу.
Навык восприятия расширяет наше сознание,
наш опыт чувств, он меняет человеческие качества.
Человек становится многомерным, и у него развивается эмпатия —
воспринимать и понимать другого, присоединяться к чувствам другого.
Ведь каждый раз, когда он стоит перед новым произведением —
это другое, неповторимое и никогда не встречаемое.
И он оттачивает это чувство эмпатии.
Восприятие художественного образа развивает творческие способности.
В мире много проблем, которые требуют нестандартных подходов,
требуют креативности, мир нуждается в творческих людях.
Искусство — это очень важно для каждого человека.
В современном обществе утвердилось мнение, что искусство закрыто,
искусство элитарно.
Но ведь искусство — продукт человечности.
Оно изначально открыто для любого человека.
Нужно учиться воспринимать искусство.
Учиться точно так же, как мы учимся писать.
Как научиться и как научить воспринимать искусство?
Я должна была ответить на эти вопросы,
когда после окончания университета и защиты диссертации стала преподавать.
Мои студенты с увлечением запоминали факты истории, культуры.
Они могли перечислить все элементы архитектурного ордера:
архитрав, фриз, карниз, антаблемент.
Но они терялись перед конкретным произведением,
смысл образа ускользал от них.
Художественный образ в искусстве возникает всегда
в результате эмоционального потрясения.
Художник переживает яркое чувство.
Это чувство его долго не отпускает,
и он хочет этим чувством поделиться с другими людьми.
И тогда он ищет средства выразительности.
В каждом виде искусства они свои:
в музыке — это звук, это ритм, в танце — это пластика тела.
В изобразительных искусствах и вообще в визуальных искусствах —
это линии, цветовые пятна, фактуры, пропорции.
Чувства действительно можно выразить.
Например, чувство нежности и чувство страсти.
Чувство нежности
выражается в светлых тонах, лёгких:
розовато-лососёвые, голубоватые, травянисто-зелёные.
В этих тонах обязательно должна быть некая недосказанность,
потому что в жесте нежности есть недосказанность,
есть даже намёк на робость.
Но страсть — это совсем другое.
Контрасты: сталкиваются горячие и холодные тона.
Тёмное пространство разбивается вспышками сияющих молний.
Кровь бурлит.
Чувство можно ведь выразить, но дело в том, что в искусстве
чувство выражается не одним средством выразительности,
а комплексом средств — структурой,
в которой все средства выразительности завязаны в органичный узел.
Я понимала прекрасно, что нужно научить видеть особенности,
разницу между отдельными средствами выразительности и между структурами.
Я знала, как этому научить.
Нужно было выработать, отточить зоркость глаза
и сформировать глаз художника. Научить видеть.
Пять оттенков голубого — научить видеть разницу.
Разные структуры — научить видеть разницу.
Сравнение — это выход.
Но для восприятия было чрезвычайно важно чувствовать.
Как научить чувствовать,
что линия не только дробная, но она нервная,
линия не только цельная,
но она умиротворённая или спокойная?
Как научить чувствовать? Я не знала.
Я не знала, как научить чувствовать.
И тогда я спросила себя: как это получается у тебя?
И это было открытием — я поняла, что у меня получается благодаря телу.
Когда я стою перед иконой Андрея Рублёва,
золотисто-медовые тона
сразу же снимают все зажимы в теле.
Я дышу легко,
и чувство покоя и даже защищённости погружается в мою душу.
Но стоит мне вспомнить «Гернику» Пикассо, как всё сжимается,
мышцы предельно напрягаются, дыхание прерывается,
и чувство страха и ужаса поселяется внутри меня,
то чувство, которое Пикассо хотел донести до нас.
Так сформировался мой метод,
который я назвала «методом глубинного восприятия».
Какие самые главные навыки?
Первое — это умение видеть и выхватывать именно структуры.
Не просто видеть отдельные визуальные особенности,
а структурные закономерности.
И в этом мой метод сближается со взглядами Рудольфа Арнхейма.
Но если Рудольф Арнхейм считал, что в восприятии главную роль играет глаз,
то опыт моей педагогической деятельности утверждал,
что восприятие — многогранный процесс, в нём участвует весь человек и его тело.
И здесь я столкнулась с большими сложностями и трудностями.
Всякий раз, когда ко мне приходит новая группа учеников,
мы полгода мучаемся, мы оживляем тела:
тела статичные, тела холодные,
страшно вымолвить, подчас тела мёртвые.
И это очень сложно.
Когда человек живёт в своем мёртвом теле, он живёт с закрытым эго.
Он не выходит за границы эго.
И он не воспринимает не только искусство, но и окружающий мир.
Он реагирует, но не воспринимает.
И тогда появляются эти агрессивные суждения:
«А я так вижу!», «А я люблю это!»,
«А я не люблю это». «Я не люблю Кандинского».
«Я не люблю многие полотна Натальи Гончаровой!»
«Я уж, конечно, не люблю зрелого Пикассо, ну а Дали, само собой, я не люблю».
Да, я забыла!
«Я не люблю Рубенса, я его не люблю с этими пышными дамами.
Я его не люблю».
Но стоит задать себе вопрос: может быть, ты не умеешь?
Может, тебе надо научиться видеть и попробовать узнать,
что это такое, тот же Рубенс?
Если попытаться это сделать,
история искусства неожиданно открывается перед нами
не только, как набор исторических и культурных фактов,
семантических смыслов, иконографических сюжетов,
но как история чувства!
История чувства.
Ещё было очень важное открытие:
глубинное восприятие развивало творческие способности.
После занятий ко мне подходили мои слушатели
и говорили, что у них меняется жизнь.
Это было потрясающе, но в то же время это было закономерно,
потому что восприятие — это оборотная сторона рождения образа!
Художник испытывает яркое чувство и воплощает его в структуре,
а зритель стоит перед полотном,
он должен выхватить структуру своим глазом, откликнуться телом
и родить в теле то чувство, которое вдохновило художника.
По сути, воспринимая, мы рождаем заново образ.
И мы обладаем теми же творческими способностями,
которые должны быть у художника.
У древних японцев есть интереснейшее высказывание о природе творчества.
Они говорят так:
«Когда душа художника наполняется до краёв впечатлениями,
то, что выливается через край души,
и есть произведение искусства».
Наполненная душа — обязательное условие рождения образа.
Но наполненная душа — обязательное условие восприятия,
глубинного восприятия образа.
И если ты живёшь в рамках эго, за огромным забором,
весь мир для тебя враждебен, ты его не знаешь.
Ты его боишься и ты от него обороняешься.
Но искусство учит тебя выходить за пределы эго,
воспринимать другого, пытаться понять другого.
И тогда другой человек, с другим характером,
другим воспитанием, другим образованием, обычаями, традицией, культурой,
становится доступным для тебя.
И в какой-то момент ты вдруг чувствуешь, что он твой родственник,
ты его любишь, другого, чужого изначально,
но он здесь в твоём сердце.
Как это важно в нашем мире, где так много войн и конфликтов,
где есть атомное оружие.
Как это важно для нас, для женщин, ведь мы постоянно думаем о детях.
Искусство учит нас быть человеком, человеком зрелым, ответственным,
человеком творческим, человеком, который знает мир и любит мир.
Искусство ждёт вас. Начинайте прямо сейчас!
(Аплодисменты)