Спустя два года после урагана Катрина
я впервые увидела карты наводнений Луизианы.
Эти карты наводнений используются, чтобы показать потери земли в прошлом
и потери земли, которые ожидаются.
В тот конкретный день на собрании общественности
карты были использованы для объяснения того,
как 30-ти футовый прилив, который сопровождал ураган Катрина,
мог затопить такие общины, как моя, на юге Луизианы
и поселения по всему побережью Миссисипи и Алабамы.
Оказывается, затопленные земли были буфером между нами и морем.
Я вызвалась поработать с этими изображениями на стене,
и в одно мгновение моя жизнь изменилась второй раз за два года.
Изображение показывало обширные затопленные земли на юге Луизианы
и наступающее море,
но более конкретно оно показывало исчезновение до конца века
моего и многих других поселений.
Я была не одна в передней части комнаты.
Я стояла там с другими членами общин Южной Луизианы —
чёрными, коренными, бедными.
Мы думали, что мы связаны вре́менным восстановлением после бедствия,
но обнаружили, что теперь связаны невыполнимой задачей
обеспечения того, что наши общины не будут стёрты повышением уровня моря
из-за изменений климата.
Друзья, соседи, семья, моя община:
мне просто казалось, что они всегда будут здесь.
Земля, деревья, болота, ручьи:
мне просто казалось, что они всегда будут здесь, как это было тысячелетиями.
Я ошибалась.
Для понимания того, что случилось с моей общиной,
я должна была поговорить с другими общинами по всему свету.
Я начала с индейского племени Хоума на юге Луизианы.
Я говорила с молодёжными активистами в Шишмарёфе, Аляска.
Я разговаривала с рыбачками в прибрежном районе Вьетнама,
борцами за справедливость в Фиджи,
новыми поколениями лидеров
в древних культурах пролива Торрес.
Общины, которые были здесь тысячи лет,
постигла та же участь,
и мы все размышляли, как мы будем выживать следующие 50 лет.
По прогнозам, к концу следующего века
более 180 миллионов человек
будут переселены из-за изменений климата,
а на юге Луизианы
те, кто может себе позволить, уже движутся,
так как скорость, с которой Южная Луизиана теряет земли,
одна из самых высоких на планете.
Исчезновение — это то, что моя община у речной протоки
имеет общего с другими прибрежными общинами.
Уничтожение — это то, с чем борются общины по всему миру,
и мы понимаем последствия изменения климата.
Я провела последние 14 лет, выступая от имени общин,
которые были непосредственно затронуты климатическим кризисом.
Эти общины борются с дискриминацией
в рамках восстановления от климатических бедствий,
они также пытаются сбалансировать массовое перемещение людей
с притоком других,
которые видят возможность начать заново.
С 2005 года люди называются беженцами,
когда они уходят, когда перемещаются из-за климатического бедствия,
даже если они не пересекают международные границы.
Эти термины, эти неправильно используемые термины,
которые предназначены для идентификации другого,
жертвы,
человека, который не должен быть здесь,
эти термины являются барьерами
для восстановления экономики,
для социальной интеграции
и для необходимого исцеления от климатического кризиса и страданий.
Слова имеют значение.
И также важно, как мы относимся к людям, пересекающим границы.
Мы должны заботится о том, какому обращению подвергаются люди,
пересекающие границы в поисках убежища и безопасности,
так, как если бы, невзирая на причины, это были вы или те, кого вы любите
и кому нужно реализовать право на миграцию
в ближайшем будущем.
Мы должны начать готовиться к глобальной миграции уже сегодня.
Это уже реальность.
Наши города и наши общины не подготовлены.
Фактически, наша экономическая система и наши социальные системы
готовы только получать прибыль с людей, которые мигрируют.
Это повлечёт за собой ряд проектов реконструкции среды обитания,
а также санкции в отношении мигрантов,
как правило, в виде эксплуатации труда
и через криминализацию.
Реконструкция среды обитания в ожидании повышения уровня моря —
это то, что мы видим в таких местах, как Майами,
где общины, которые были защищены от моря,
сейчас вытеснены за счёт завышения цен
из мест первоначального пребывания
в процессе ухода людей от побережья.
Люди перемещаются, они вынуждены переехать подальше
от своих социальных и экономических систем, чтобы выжить.
Реконструкция среды также происходит после климатической катастрофы,
когда массы людей покидают свои места
на неопределённое время,
и мы видим, как приходят другие.
Мы также видим реконструкцию среды обитания,
когда повреждённые, а теперь «зелёные» дома,
имеют бо́льшую стоимость
и недоступны для темнокожих и бедных людей,
желающих вернуться домой.
Разница в цене аренды или владения домом
является разницей между возможностью осуществить ваше право,
ваше право человека вернуться домой вместе с общиной
или быть вынужденным переселиться в другое место,
менее устойчивое к климату,
дешёвое
и одинокое.
Климатический кризис — это разговор о гораздо большем,
чем просто о сокращении выбросов СО2,
и совсем иной разговор, чем просто об экстремальных погодных условиях.
Мы сталкиваемся со сдвигами в каждом аспекте глобальной реальности.
И климатическая миграция — это только одна маленькая часть,
но она будет иметь волновые эффекты
как в прибрежных, так и в далёких от моря городах.
Так что же нам делать?
У меня есть несколько идей.
(Смех)
Во-первых, мы должны переосмыслить наше понимание проблемы.
Изменение климата — это не проблема.
Изменение климата — это самый ужасный симптом
экономической системы,
которая была построена для немногих,
чтобы выжать всё ценное из этой планеты и её людей,
начиная с наших природных ресурсов
и кончая плодами нашего труда.
Система создала этот кризис.
(Аплодисменты)
Мы должны иметь мужество признать, что взяли слишком много.
Мы не можем закрыть глаза на тот факт,
что весь мир расплачивается
за привилегии и комфорт лишь нескольких людей на планете.
Нам пора сделать изменения в обществе,
в системе, которая стимулирует потребление
вплоть до глобального дисбаланса.
Наши социальные, политические и экономические системы пользования
должны быть преобразованы в системы, которые восстанавливают землю
и продвигают свободу человека во всём мире.
Самонадеянно полагать, что технологии спасут нас.
Эгоистично думать, что мы можем продолжать
несправедливый, хищнический подход к жизни на этой планете
и уцелеть.
(Аплодисменты)
Чтобы пережить этот следующий этап нашего существования,
нам нужно реструктурировать наши социальные и экономические системы,
чтобы выстроить коллективную устойчивость.
Социальная перестройка должна быть направлена на восстановление и ремонт
этой планеты
и тех сообществ, которые были исторгнуты,
криминализированы
и были мишенью на протяжении поколений.
Это — линия фронта.
Это то, с чего мы начинаем.
Мы должны установить отношение общества к миграции как к благотворительности,
необходимой для нашего глобального выживания,
а не как угрозе нашим индивидуальным преимуществам.
Коллективная устойчивость — это города, которые могут принимать людей
и предоставлять жильё,
еду, воду, медицинские услуги
и свободу от ретивых надзирателей
для каждого,
не важно, кто они,
не важно, откуда они.
А если бы мы начали планировать климатическую миграцию сейчас?
Беспорядочно растущие или приходящие в упадок города имели бы возможность
восстановить социальную инфраструктуру, основанную на честности и справедливости.
Мы могли бы вложить деньги в государственные клиники
и помочь им подготовиться
ко встрече климатической миграции,
включая травмы, которые приходят с потерями и переселением.
Мы можем уделять больше времени справедливости,
но это не может быть ради временной выгоды
или ради сокращения бюджетного дефицита,
это нужно для долгосрочных изменений
и для продвижения справедливости.
Это уже возможно, ребята.
После урагана Катрина
университеты и средние школы повсюду в США приняли студентов,
чтобы помочь им закончить семестр или год без пропусков.
Эти студенты сейчас — производительный актив нашего общества,
и это то, к чему нашим сообществам, бизнесу и институтам
надо сейчас готовиться.
Время настало.
Как только мы честно переосмыслим проблему
и перестроим наши социальные системы более справедливо,
всё, что нам останется, это заново устроиться на новом месте
и призвать древние магические силы.
Это неизбежно означает, что мы должны научиться следовать —
не клеить ярлыки, не считать экзотикой, не отвергать —
руководству и традиционным знаниям
конкретной местности.
Это означает, что мы должны создать стандарты экологического равенства,
климатической справедливости и прав человека
в качестве основы, базового стандарта,
отправной точки,
куда пойдёт наше новое общество.
Все это требует от нас признания силы, большей, чем мы сами,
и того, что жизнь длиннее, чем наши собственные жизни.
Это требует от нас веры на слово тому, что нам посчастливилось
не видеть собственными глазами.
Мы должны уважать права природы.
Мы должны продвигать права человека для всех.
Мы должны превратиться из индивидуалистического общества
одноразового пользования
в такое, которое признаёт наши общие, непреходящие человеческие качества,
или иначе мы не выживем.
Мы должны видеть, что даже лучшие из нас запутались в несправедливой системе,
и мы должны признать,
что единственный способ выжить
для нас — это разобраться,
как достичь коллективного освобождения вместе.
Хорошая новость в том,
что наши предки были сильными людьми.
Мы произошли от тех, кто так или иначе
выживал до тех пор, пока мы не оказались сегодня здесь.
Это достаточная причина для борьбы.
Поверьте вашему другу из южной Луизианы,
самые тяжёлые битвы — это те, которые празднуют.
Давайте сделаем следующий этап существования на планете прекрасным,
и пока мы здесь,
давайте сделаем его честным и справедливым для всех.
Мы можем сделать это, ребята.
Мы можем сделать это,
потому что мы должны.
Мы должны, иначе мы потеряем нашу планету
и потеряем себя.
Работа начинается здесь.
Работу начинаем вместе.
Это моё предложение.
Спасибо, что получили его. Спасибо.
(Аплодисменты)