Добро пожаловать в Песса-Вильнёв,
небольшой муниципалитет департамента Пюи-де-Дом с населением 550 жителей,
расположенный у подножия вулканов Оверни.
Он известен школой «Арк-Ан-Сьель», замком,
менгиром
и настенной живописью.
(Смех)
И если возраст менгира ─ несколько тысяч лет,
то настенная надпись появилась позже, намного позже.
3 ноября 2015 года
население нашего городка увеличилось почти на 10%
после прибытия 48 мигрантов из лагеря «Джунгли» в Кале.
И автобус с ними, заехавший во двор замка,
оказался там не из-за ошибки GPS-навигатора,
а потому, что я их пригласил.
В сентябре 2015 года
правительство обратилось ко всем муниципалитетам Франции
с просьбой об их добровольной помощи в размещении беженцев из Сирии,
их семей.
Именно тогда я и вызвался помочь,
как и ещё три десятка муниципалитетов из 500, входящих в состав департамента.
В октябре ситуация в Кале накалилась до предела;
правительство принимает решение о создании ЦПР ─
временных центров приёма и размещения
мигрантов, находящихся в Кале
и желающих получить убежище во Франции.
26 октября в 18:00
мне позвонил супрефект с вопросом:
«Господин мэр, вы готовы принять 100 мигрантов?»
Я ответил, что готов,
но у меня были некоторые опасения:
пригодны ли жилые помещения? Будем ли мы готовы?
А как же жители города? Их ни о чём не известили.
В течение пяти дней
нам предстояло наладить работу
с общественной организацией, отвечающей за приём и размещение,
с государственными службами,
с сотрудниками муниципальных органов по контролю соблюдения норм,
с системами отопления ─
дело происходит зимой ─
со спальными местами,
но, по сути, организация размещения ─ не самая трудная часть.
Сложность состояла в нехватке времени.
К тому же мэр, то есть я, не принимает решения в одиночку,
есть ещё городской совет.
Его я и созвал ровно через неделю после звонка супрефекта,
и совет принял положительное решение,
к счастью.
Я сразу успокоился, так как несколькими часами ранее
мне подтвердили, что автобус прибывает на следующий день.
(Смех)
А я всё-таки решил уведомить жителей города
и распространил пресс-релиз.
3 ноября
примерно в 20:30 автобус въехал во двор замка,
доставив в наш город 48 мигрантов.
Встречал их я вместе с префектом.
Мы поприветствовали их
на французском,
на английском — это было немного сложнее —
и на арабском — к счастью, с нами был переводчик.
Но на встрече также были журналисты,
много журналистов.
На следующий же день наш муниципалитет
с 500 жителями попал в заголовки всех СМИ,
местных, печатных, телевизионных,
и с того момента
мы столкнулись с ненавистью окружающих.
Началась лавина телефонных звонков: 1, 2, 3, 10, 50, по нарастающей.
Их было так много, что я вынужден был закрыть коммутатор мэрии.
Затем пошли угрозы
в социальных сетях,
на веб-сайтах,
мне даже грозились смертью.
За ними ─ анонимные письма,
граффити ─ один из них вы видели, ─
и в таких условиях
я собирался проводить открытое собрание
через три дня после прибытия мигрантов.
Обстановка накалилась настолько, что префектура решила
поместить меня под охрану полиции,
меня, мэра небольшого муниципалитета с 500 жителей.
Я одел красивый костюм, белую рубашку и сказал своим помощникам:
«Если придётся взять удар на себя, то пусть будет зрелищно».
Я вошёл в зал.
Я думал, что похож на матадора, выходящего на арену,
но скоро понял, что мне в тот день была отведена роль быка.
Помещение было забито битком,
люди толпились повсюду.
Людей, стоявших передо мной, я знал всех до одного.
Именно поэтому то, что я услышал, меня поразило,
это было ужасно:
«Нам эти люди здесь не нужны!
Они не такие, как мы! Как они будут жить ─ не наше дело!
Они здесь всё разрушат, ограбят наши дома,
сожгут замок.
Наш город превратится в помойку.
Наши дети в опасности».
«Господин мэр,
мои дети в опасности!» ─
кричала мне одна мать, которую я хорошо знал,
вернее думал, что знаю.
Я был поражён такой жестокостью.
Но затем, прямо посреди зала,
руку подняла молодая девушка,
которая спросила:
«Как у них дела?»
Я попросил её повторить, чтобы все это услышали, и негодование прекратилось.
«Как у них дела?»
Наконец-то! Первый вопрос о людях, этих молодых людях,
этих парнях, этой молодой женщине, которых мы встретили,
которые выглядели напуганными,
потерянными, истощёнными.
Негодование сразу стихло,
когда местная учительница предложила организовать курсы изучения французского.
И с этого момента в тот же день...
собрание закончилось,
ко мне начали приходить люди, предлагая свою помощь,
а на следующий же день
к нам прибыли десятки добровольцев —
их насчитывалось около 60 человек, ─
чтобы оказать помощь в обучении французскому языку,
оказать помощь в административных вопросах,
отвезти людей на медицинский осмотр,
собрать листья во дворе замка.
Они съездили на рыбалку, осмотрели наши достопримечательности...
Всё заработало,
процесс пошёл,
ЦПР смог работать нормально.
Принцип ЦПР ─ достойный приём и размещение,
но также
содействие в физическом восстановлении, так как прибывшие были истощены,
и направление
в CADA ─ центры для приёма просящих убежища.
Таким образом
мы смогли...
Мы перенаправили около двадцати человек
и могли принять второй автобус с беженцами.
Они прибыли в январе,
практически незамеченными.
Видимо, средства массовой информации уже не интересовал этот вопрос.
И что самое интересное,
когда они прибыли,
новые мигранты,
ранее приехавшие приветствовали их.
Все добровольцы также были там в качестве связующего звена.
Наша жизнь продолжала течь
своим чередом.
Дети всё также ходили в школу; даже Дед Мороз приходил с подарками.
Они прекрасно себя вели.
Организации, муниципалитет в целом, работали как обычно,
в городском бюллетене, конечно, освещалась тема ЦПР,
это нормально,
но и тема очистной станции, которую планировали построить зимой.
Всё получилось, потому что мы не бросили начатое дело,
а работали совместно с ними.
Всё получилось, потому что это работает.
А работает это потому,
что взаимопомощь на самом деле
не требует громких слов,
но является чрезвычайно эффективным мотивирующим фактором.
Это работает потому, что ненависть —
это, по сути, лишь пустой звук.
И если перестать его слушать, то возникнет лишь один стоящий вопрос:
«Как у них дела?
Как дела у Мухаммеда,
Махмуда, Али, Мехри?»
Через пару-тройку недель
мы планируем праздник воссоединения,
а волонтёры собираются отыскать мигрантов,
оставшихся в регионе.
Мы горим желанием найти их, встретиться с ними,
нам не терпится принять их у себя
и поприветствовать их.
Как родителей, братьев, друзей, детей,
с которыми не виделись долгое время,
мы просто хотим знать, как у них дела.
Спасибо.
(Аплодисменты)