Suivez-moi, je vous ouvre les portes de la commune de Pessat-Villeneuve,
petite commune de 550 habitants du Puy-de-Dôme,
située au pied des volcans d'Auvergne.
Son école arc-en-ciel, son château,
son menhir,
et son art mural.
(Rires)
Si le menhir est daté de plusieurs milliers d'années,
l'art mural est plus récent, beaucoup plus récent.
Le 3 novembre 2015,
la population du village a augmenté de pratiquement 10%
en accueillant 48 migrants issus de la jungle de Calais.
Et si un bus est rentré dans la cour du château,
ce n'est pas parce que son GPS était déréglé,
mais tout simplement parce que je les ai invités.
En septembre 2015,
le gouvernement lance un appel à toutes les communes en France
pour que les communes volontaires puissent accueillir des réfugiés syriens,
des familles.
A ce moment-là, je me porte volontaire
comme une trentaine de communes sur 500 que compte le département.
En octobre, la situation à Calais devient critique ;
le gouvernement décide de créer des CAO,
centre d'accueil et d'orientation, temporaires
pour les migrants qui sont à Calais
et qui souhaitent demander l'asile en France.
Le 26 octobre, il est 18 heures,
je reçois un coup de fil du sous-préfet qui me dit :
« M. le maire, êtes-vous prêt à accueillir 100 migrants ? »
Je dis oui
avec quelques interrogations :
nos locaux sont-ils adaptés ? Serons-nous prêts ?
Et la population ? La population n'est pas informée.
Durant cinq jours,
nous allons nous organiser
avec l'association qui va être choisie pour cet accueil,
les services de l'État,
les employés communaux - on va vérifier la mise aux normes,
le chauffage,
- on est en hiver -
les draps, préparer les lits,
mais au fond, la logistique n'est pas le plus compliqué à gérer.
Le plus compliqué, c'est l'urgence.
Et le maire que je suis ne décide pas seul,
il a un conseil municipal.
Je le réunis, une semaine pile après le coup de fil du sous-préfet,
et là, ils disent oui,
heureusement.
Ça me rassure, car quelques heures plus tôt,
j'ai eu confirmation que le bus arrivait le lendemain.
(Rires)
J'en ai profité quand même pour informer la population,
j'ai distribué un communiqué dans toutes les boîtes.
Le 3 novembre,
à 20h30 à peu près, le bus entre dans la cour du château,
en descendent 48 migrants.
Pour les accueillir, je suis là avec le préfet.
On leur souhaite la bienvenue,
en français,
-- en anglais, c'est déjà un peu plus compliqué --
et en arabe -- heureusement, il y avait un traducteur.
Mais il y avait aussi les journalistes,
beaucoup de journalistes.
Et le lendemain, la petite commune
de 500 habitants fait la une de toute la presse,
régionale, écrite, télévisée,
et à partir de là,
la haine se déchaîne.
Ça commence d'abord par des coups de fil : 1, 2, 3, 10, 50, ingérable.
Tellement que je suis obligé de fermer le standard de la mairie.
Puis viendront les menaces,
qui vont arriver par les réseaux sociaux,
les sites internet,
où je vais même être condamné à mort.
Suivront les lettres anonymes,
les tags -- on les a vus --
et c'est dans ce climat
que je vais faire
la réunion publique trois jours après l'arrivée des migrants.
Il y a une telle tension alors que la préfecture a décidé
de me mettre sous protection policière,
moi, le petit maire de la petite commune de 500 habitants.
J'ai mis un beau costume, une chemise blanche, en disant à mes adjoints :
« Ben si jamais je prends des coups, au moins, ça se verra. »
Et je rentre dans la salle.
J'étais plutôt dans le rôle du matador qui rentrait dans l'arène
mais très vite, j'ai vu que c'était moi qui aurais le rôle du taureau ce soir-là.
La salle est archicomble, il y a des gens partout,
dedans, dehors.
Les gens qui sont en face de moi, je les connais, je les connais tous.
Et ce que je vais entendre, c'est impressionnant,
c'est terrible :
« On n'en veut pas de ces gens-là !
Ils ne sont pas comme nous ! Ce n'est pas à nous de les accueillir !
Ils vont tout détruire, cambrioler nos maisons,
brûler le château.
Il y aura des détritus partout.
Ils vont violer nos enfants. »
« Monsieur le Maire,
ils vont violer mes enfants ! »,
me crie cette mère de famille que je connais très bien,
que je croyais bien connaître.
C'est violent, c'est impressionnant.
Et puis, au milieu de la salle,
une jeune femme lève le doigt
et pose une question :
« Comment vont-ils ? »
Je la fais répéter pour que tout le monde entende bien, et puis la haine s'arrête.
« Comment vont-ils ? »
Enfin ! La première question qui va s'intéresser aux gens, à ces jeunes gens,
ces jeunes hommes, cette jeune femme, que l'on a accueillis,
qui sont arrivés apeurés,
perdus, dénutris.
Et la haine s'arrête de brailler
quand l'institutrice du village se propose pour donner des cours de français.
Et à partir de là, dès le lendemain --
la réunion se finit,
des gens viennent me voir spontanément en proposant leur aide,
mais dès le lendemain,
par dizaines,
les bénévoles sont arrivés -
on en a compté jusqu'à 60 -
pour nous aider, pour leur apprendre le français,
pour les véhiculer pour les parties administratives,
les amener à leur visite médicale,
pour ramasser les feuilles du château.
Ils sont allés à la piscine, ils ont découvert notre très beau patrimoine...
Ça a marché,
ça a commencé à bien fonctionner,
le CAO a pu fonctionner normalement.
Le principe du CAO, c'est d'accueillir dignement et humainement,
mais c'est aussi
les retaper physiquement parce qu'ils sont vraiment arrivés très fatigués,
et puis les orienter,
et notamment vers les CADA, les Centres d'Accueil de Demandeurs d'Asile.
Et c'est ainsi que
le site a pu --
Une vingtaine ont été orientés,
et on a pu accueillir un deuxième bus.
Il est arrivé au mois de janvier,
je vais dire quasiment dans l'indifférence générale.
Ça veut dire que les médias étaient passés sans doute à autre chose.
Et chose marrante à signaler,
c'est que, quand ils sont arrivés,
les nouveaux,
les anciens les ont accueillis en les applaudissant.
Tous les bénévoles étaient là aussi pour faire le lien.
La vie de la commune a pu continuer,
normalement.
Les enfants sont toujours allés à l'école; le Père Noël est même passé les voir.
Ils étaient sages, sans doute.
Les associations ont fonctionné, la commune a continué à fonctionner,
le bulletin municipal qu'on a sorti parle certes du CAO,
c'est normal,
mais aussi de la station d'épuration qu'on a pu réaliser durant l'hiver.
Ça a fonctionné parce qu'on a continué à travailler,
avec eux, au milieu d'eux.
Ça a fonctionné parce qu'en fait, ça marche.
Ça marche parce que,
au fond, la solidarité,
c'est silencieux,
mais c'est terriblement efficace et mobilisateur.
Ça a marché parce que la haine,
au fond, ce n'est que du bruit.
Quand on arrête d'écouter ce bruit, on se pose juste la question qui vaut le coup :
« Comment vont-ils ?
Comment vont-ils, Mohammed,
Mahmoud, Ali, Mehri ? »
Dans quelque temps, dans trois semaines,
nous organisons une fête des retrouvailles,
avec les bénévoles qui vont aller chercher les migrants
qui sont restés dans la région.
On a hâte de les retrouver, on a hâte de se retrouver,
on a hâte de les accueillir,
on a hâte de nous accueillir.
Comme un parent, comme un frère, comme un ami, comme un enfant,
qu'on n'a pas vu depuis longtemps,
on veut juste savoir comment ils vont.
Merci.
(Applaudissements)
Добро пожаловать в Песса-Вильнёв,
небольшой муниципалитет департамента Пюи-де-Дом с населением 550 жителей,
расположенный у подножия вулканов Оверни.
Он известен школой «Арк-Ан-Сьель», замком,
менгиром
и настенной живописью.
(Смех)
И если возраст менгира ─ несколько тысяч лет,
то настенная надпись появилась позже, намного позже.
3 ноября 2015 года
население нашего городка увеличилось почти на 10%
после прибытия 48 мигрантов из лагеря «Джунгли» в Кале.
И автобус с ними, заехавший во двор замка,
оказался там не из-за ошибки GPS-навигатора,
а потому, что я их пригласил.
В сентябре 2015 года
правительство обратилось ко всем муниципалитетам Франции
с просьбой об их добровольной помощи в размещении беженцев из Сирии,
их семей.
Именно тогда я и вызвался помочь,
как и ещё три десятка муниципалитетов из 500, входящих в состав департамента.
В октябре ситуация в Кале накалилась до предела;
правительство принимает решение о создании ЦПР ─
временных центров приёма и размещения
мигрантов, находящихся в Кале
и желающих получить убежище во Франции.
26 октября в 18:00
мне позвонил супрефект с вопросом:
«Господин мэр, вы готовы принять 100 мигрантов?»
Я ответил, что готов,
но у меня были некоторые опасения:
пригодны ли жилые помещения? Будем ли мы готовы?
А как же жители города? Их ни о чём не известили.
В течение пяти дней
нам предстояло наладить работу
с общественной организацией, отвечающей за приём и размещение,
с государственными службами,
с сотрудниками муниципальных органов по контролю соблюдения норм,
с системами отопления ─
дело происходит зимой ─
со спальными местами,
но, по сути, организация размещения ─ не самая трудная часть.
Сложность состояла в нехватке времени.
К тому же мэр, то есть я, не принимает решения в одиночку,
есть ещё городской совет.
Его я и созвал ровно через неделю после звонка супрефекта,
и совет принял положительное решение,
к счастью.
Я сразу успокоился, так как несколькими часами ранее
мне подтвердили, что автобус прибывает на следующий день.
(Смех)
А я всё-таки решил уведомить жителей города
и распространил пресс-релиз.
3 ноября
примерно в 20:30 автобус въехал во двор замка,
доставив в наш город 48 мигрантов.
Встречал их я вместе с префектом.
Мы поприветствовали их
на французском,
на английском — это было немного сложнее —
и на арабском — к счастью, с нами был переводчик.
Но на встрече также были журналисты,
много журналистов.
На следующий же день наш муниципалитет
с 500 жителями попал в заголовки всех СМИ,
местных, печатных, телевизионных,
и с того момента
мы столкнулись с ненавистью окружающих.
Началась лавина телефонных звонков: 1, 2, 3, 10, 50, по нарастающей.
Их было так много, что я вынужден был закрыть коммутатор мэрии.
Затем пошли угрозы
в социальных сетях,
на веб-сайтах,
мне даже грозились смертью.
За ними ─ анонимные письма,
граффити ─ один из них вы видели, ─
и в таких условиях
я собирался проводить открытое собрание
через три дня после прибытия мигрантов.
Обстановка накалилась настолько, что префектура решила
поместить меня под охрану полиции,
меня, мэра небольшого муниципалитета с 500 жителей.
Я одел красивый костюм, белую рубашку и сказал своим помощникам:
«Если придётся взять удар на себя, то пусть будет зрелищно».
Я вошёл в зал.
Я думал, что похож на матадора, выходящего на арену,
но скоро понял, что мне в тот день была отведена роль быка.
Помещение было забито битком,
люди толпились повсюду.
Людей, стоявших передо мной, я знал всех до одного.
Именно поэтому то, что я услышал, меня поразило,
это было ужасно:
«Нам эти люди здесь не нужны!
Они не такие, как мы! Как они будут жить ─ не наше дело!
Они здесь всё разрушат, ограбят наши дома,
сожгут замок.
Наш город превратится в помойку.
Наши дети в опасности».
«Господин мэр,
мои дети в опасности!» ─
кричала мне одна мать, которую я хорошо знал,
вернее думал, что знаю.
Я был поражён такой жестокостью.
Но затем, прямо посреди зала,
руку подняла молодая девушка,
которая спросила:
«Как у них дела?»
Я попросил её повторить, чтобы все это услышали, и негодование прекратилось.
«Как у них дела?»
Наконец-то! Первый вопрос о людях, этих молодых людях,
этих парнях, этой молодой женщине, которых мы встретили,
которые выглядели напуганными,
потерянными, истощёнными.
Негодование сразу стихло,
когда местная учительница предложила организовать курсы изучения французского.
И с этого момента в тот же день...
собрание закончилось,
ко мне начали приходить люди, предлагая свою помощь,
а на следующий же день
к нам прибыли десятки добровольцев —
их насчитывалось около 60 человек, ─
чтобы оказать помощь в обучении французскому языку,
оказать помощь в административных вопросах,
отвезти людей на медицинский осмотр,
собрать листья во дворе замка.
Они съездили на рыбалку, осмотрели наши достопримечательности...
Всё заработало,
процесс пошёл,
ЦПР смог работать нормально.
Принцип ЦПР ─ достойный приём и размещение,
но также
содействие в физическом восстановлении, так как прибывшие были истощены,
и направление
в CADA ─ центры для приёма просящих убежища.
Таким образом
мы смогли...
Мы перенаправили около двадцати человек
и могли принять второй автобус с беженцами.
Они прибыли в январе,
практически незамеченными.
Видимо, средства массовой информации уже не интересовал этот вопрос.
И что самое интересное,
когда они прибыли,
новые мигранты,
ранее приехавшие приветствовали их.
Все добровольцы также были там в качестве связующего звена.
Наша жизнь продолжала течь
своим чередом.
Дети всё также ходили в школу; даже Дед Мороз приходил с подарками.
Они прекрасно себя вели.
Организации, муниципалитет в целом, работали как обычно,
в городском бюллетене, конечно, освещалась тема ЦПР,
это нормально,
но и тема очистной станции, которую планировали построить зимой.
Всё получилось, потому что мы не бросили начатое дело,
а работали совместно с ними.
Всё получилось, потому что это работает.
А работает это потому,
что взаимопомощь на самом деле
не требует громких слов,
но является чрезвычайно эффективным мотивирующим фактором.
Это работает потому, что ненависть —
это, по сути, лишь пустой звук.
И если перестать его слушать, то возникнет лишь один стоящий вопрос:
«Как у них дела?
Как дела у Мухаммеда,
Махмуда, Али, Мехри?»
Через пару-тройку недель
мы планируем праздник воссоединения,
а волонтёры собираются отыскать мигрантов,
оставшихся в регионе.
Мы горим желанием найти их, встретиться с ними,
нам не терпится принять их у себя
и поприветствовать их.
Как родителей, братьев, друзей, детей,
с которыми не виделись долгое время,
мы просто хотим знать, как у них дела.
Спасибо.
(Аплодисменты)