Добрый день, всем привет.
Да, местоположение и маршрут.
И то и другое, особенно важно для тех, кто отправляется в море.
Да, я океанограф, точнее, океанолог,
что лично мне нравится больше.
Больше всего меня интересуют океан и климат.
Океан, а не океаны,
потому что на самом деле есть только один океан.
Океан — это моя сфера исследования,
и к тому же океан — мой друг.
А друзья, как известно, порой помогают, а порой нужно помогать им,
но ещё лучше к ним прислушиваться.
Путешествуя по миру, я страдал морской болезнью,
но у меня в памяти остались несколько историй, и две из них
я хотел бы вам рассказать.
Ведь даже в этом регионе, который вы видите на слайде
и который мы обычно называем Полинезией,
где ещё 4000 лет назад люди бороздили моря,
балансируя на своих каноэ,
была та же проблема, которая есть и в наши дни:
это точное определение своего местоположения.
Его важно знать,
особенно если живёшь в таких условиях, как на Маршалловых островах,
где 34 атолла беспорядочно разбросаны между Гавайями и Австралией
и расположены на 30 сантиметров выше среднего уровня моря.
И как только ты выходишь в море порыбачить,
волна уже захлёстывает твою лодку, и ты ничего не видишь.
А значит, тебе важно знать, где ты находишься,
потому что нужно вернуться домой.
Хорошо, но вы скажете: «Такая проблема была у многих,
люди всегда использовали какие-то приёмы и методы,
ориентировались по звёздам и солнцу».
Верно.
Но не маршалльцы.
Это единственный народ, который ориентировался и ориентируется до сих пор
по волнам как естественному индикатору своего местоположения.
И они так делали всегда, а кто ещё умеет, делает и сейчас
с помощью такого инструмента, как этот —
палочки для навигации по Маршалловым островам.
Это целый набор самодельных
изогнутых кокосовых палочек,
с ракушками на пересечениях.
В этом изобретении заключены знания
нескольких поколений маршалльцев,
которые научились определять, куда движется свелл,
то есть те далёкие волны,
гонимые далёким ветером,
которые потом разбиваются о берег рядом с тобой.
Иногда вы удивляетесь:
«Откуда берётся волна, если ветра нет?»
Вот та волна, что идёт издалека и приближается,
та длинная волна называется свеллом.
Маршаллец возвращается на своей лодке,
проводя пальцами по своего рода счётам,
чтобы определить высоту и частоту волн, ударяющихся об его лодку.
Пользуясь знаниями о полукруглых каналах, накопленными целыми поколениями,
и о так называемом процессе прохождения волны,
он, проводя пальцами, нащупывает на пересечении... что?
Местоположение своего атолла.
Ведь каждый из этих островков особенным образом разбивает
длинные волны у берегов,
у каждой из которых есть своя неповторимая мелодия.
Лучше, чем GPS.
Лежу, смотрю на происходящее,
чувствую, что происходит вокруг меня,
и так я понимаю, где я нахожусь.
Я знаю своё местоположение,
потому что умею читать знаки моря.
Давайте и мы на мгновение изменим своё местоположение
и перенесёмся на юго-восточный берег острова Оаху в Гавайях.
Раннее утро,
океан не дал ещё солнцу подняться
и удерживает его на горизонте,
а перед нами уже гора-кратер Даймонд-Хед.
Все, кто смотрит на горизонт,
уверены, что смогут найти эту зыбь на рифте,
на этом барьере,
где можно перестать грести,
встать на доску и поймать волну.
Те же волны, что приходили к нашим друзьям — маршалльцам,
приходят к Гавайским островам.
Всё те же далёкие волны, волны свелл,
которые разбиваются о барьер.
И вот ты ловишь эту волну;
радость для сёрферов бесценная, правда,
мимолётная, но бесценная.
И когда волна тебя опрокидывает и ты оказываешься под доской,
то не подозреваешь, насколько сильно ты обязан любопытству
Уолтера Хейнриха Манка.
Он родился в Вене в 1917 году,
и три недели назад ему исполнился 101 год, —
одному из отцов современной океанографии.
Когда Манк начал увлекаться длинными волнами,
он только уволился из банка в Нью-Йорке,
куда его отправила семья в 1932 году,
потому что в Австрии он любил кататься на лыжах и не любил учиться.
Ко всему прочему
неплохо иметь дедушку-банкира, что пошло ему на пользу.
Но Уолтеру не особо нравилось работать в банке,
его влекли совсем не деньги: он думал о чём-то своём.
Ему там было некомфортно,
он любил волны у калифорнийских берегов.
Там он и начал их изучать
как раз в то время, когда очередная волна, более грозная
и более страшная,
идущая из его родной Австрии, захватила всю Европу.
Он связался с американским военно-морским флотом,
чтобы исследовать возможность
высадки во время шторма
в Средиземном или Северном морях.
До тех пор для этой цели использовались лодки,
похожие чем-то на огромные кирпичики ЛЕГО,
которые вы, возможно, видели на многих кадрах операции Нептун.
И этим лодкам не удавалось произвести высадку
даже при волнах в высотой в один метр.
Но все считали это скорее неизбежным наказанием, проблемой,
ещё одной переменной
в это грязной и далёкой войне.
Нет, для Манка это было не так.
Он начал исследование, —
это копия одной из его первых карт, —
скорость ветра указана на оси слева,
а расстояние, которое может преодолевать ветер,
вы видите на оси X внизу.
Чем сильнее ветер
и чем больше перед ним открытого пространства для разгона, —
a Уолтер высчитал это вручную,
потому что в то время считали вручную,
так как первые калькуляторы были бесполезны,
с карандашом, —
тем выше высота высота волны,
что вполне естественно,
тем интенсивнее ветер и длиннее путь волны,
направление которой, безусловно, меняется.
Итак,
он так хорошо всё высчитал, что эти таблицы убедили президента Эйзенхауэра
перенести операцию Нептун с 5-го на 6-е июня 1944 года,
чтобы не дать волнам помешать высадке
этих лодок в форме кирпичиков ЛЕГО.
Остальное для нас история,
но остаётся ещё и гениальная интуиция.
Сегодня я предчувствую, что будет завтра,
в случае Манка, предчувствую завтрашний ветер,
с учётом которого я могу выстроить для тебя маршрут,
потому что предвижу то, какие завтра будут волны.
И это тоже гениально.
Это те самые две истории, местоположение и маршрут,
которые мы с вами вместе сейчас обсудим.
Современный человек
и мы, в частности, достигли и преодолели
некие глобальные планетарные границы.
Речь идёт не только о последствиях климатических изменений,
но и о потере биоразнообразия,
об использовании земель,
о смещении фаз биогеохимических циклов.
Сможет ли теперь современный человек вычислить местоположение
и построить маршрут?
Что ж, на самом деле даже сегодня мы выяснили,
что всё меняется гораздо быстрее,
чем мы думали несколько лет назад.
И мы в этой ситуации чувствуем себя не особенно комфортно.
Это происходит из-за волн? Да, это происходит из-за волн,
которые в некоторых случаях не повторяются,
больше не повторяются так, как повторялись у жителей Маршалловых островов,
они изменяют свою частоту,
а значит, их уже нельзя запомнить.
Но это происходит и из-за частоты ветров,
осадков, льдов,
климата целых регионов,
и это происходит очень быстро.
Конечно, в отличие от маршалльцев,
мы можем измерить огромное количество данных.
У нас есть спутники, датчики в море, датчики в атмосфере,
но всю эту информацию мы больше не можем прочесть,
как и не можем прочитать все те входящие, что нам приходят,
и наше местоположение постоянно меняется.
Каждый день мы фиксируем максимальную концентрацию углекислого газа,
которую мы когда-либо отмечали за последние 800 тысяч лет в атмосфере.
Из 10 самых тёплых лет, которые нам известны на сегодняшний день,
восемь имели место после 2000-го года.
Уменьшается концентрация льда на Северном полюсе,
и речь уже идёт о массе, которая тает каждый день.
Она в 3 000 раз тяжелее Колизея.
Она тает ежедневно и в виде пресной воды отправляется в Атлантический океан.
Это ведёт к образованию совершенно другой среды,
и как следствие — повышению уровня моря,
с которым нам придётся жить
и которое уже сейчас подаёт нам конкретные сигналы,
чтобы мы подготовились к тому, что в прибрежных зонах
жизнь будет совершенно другая.
И в то же время нам не удаётся даже наметить маршрут,
потому что маршрут в будущее зависит прежде всего
от пути развития, который мы сами должны избрать.
И это тоже создаёт для нас трудности.
Так, без точного местоположения
и без маршрута
мы сейчас даже не можем расставить приоритеты, которые у нас должны быть.
Да, я сказал, приоритеты.
Конечно, мы живём в сложном мире,
где маленькие отклонения могут повлечь за собой
сильное изменение маршрута.
Начиная путь немного в других условиях,
я оказываюсь в совершенно ином пункте назначения.
Так произошло с атмосферой.
За один век с лишним
мы повысили уровень углекислого газа в атмосфере
с 0,2 промилле до 0,4 промилле.
Мелочь, думали мы, это касается редких газов,
но этого достаточно, чтобы повысить температуру на один градус
не только в атмосфере, но и в море.
И всё это ведёт нас к другой ситуации,
к другой проблеме, которую нужно решить.
Что же мы можем сделать сейчас?
Что мы можем сделать, что можем для себя извлечь,
видя, как океан меняется прямо у нас на глазах?
Сможем ли мы осознать, насколько важен океан?
Знаем ли мы, например, что океан производит
50% кислорода, которым мы дышим?
Знаем ли мы, что он вбирает 30% углекислого газа, который мы выдыхаем?
Знаем ли мы, что именно океану мы обязаны стабильностью климата на планете?
Не думаю.
Знаем ли мы, что именно Средиземное море теплее на 2 градуса по сравнению
со средним значением за последние 50 лет?
Оно и стало основной причиной таких сильных ветров,
которые повалили миллионы деревьев в Доломитовых Альпах?
Нет, потому что об этом мало говорят.
Что тогда мы можем сделать?
Исходя из научной точки зрения, я могу сказать, что стараюсь работать
на благо единой и целостной науки,
где физика, математика,
химия, биология были бы едины,
но при этом включали бы в себя ещё общественные науки,
экономику, философию.
Как распространитель этой информации
я могу добавить, что говорить о науке нужно много и эффективно
не только в узком кругу учёных,
но и при обстоятельствах, например, как сейчас.
Почему ставлю акцент на этих двух проблемах?
Потому что у нас нет времени,
мы должны быстро всё это осознать
и взять на себя ответственность за всё происходящее.
По сути это та же осознанность, которая как раз была у рыбаков
на Маршалловых островах.
И вот мы с нашими сомнениями
о возможности или невозможности
наметить маршрут,
что мы можем сделать?
Наверное, мы можем попытаться сочетать два подхода, о которых я рассказал.
С одной стороны, таблички Манка,
наука, понимание динамики атмосферы, моря,
строгий научный подход.
С другой — палочки,
способность выслушать друга, которому не очень хорошо,
выслушать так, как это делали жители Маршалловых островов.
Сложив вместе эти два подхода,
возможно, мы сможем наметить маршрут в будущее.
Ведь посмотрите, жители Маршалловых островов
выходили в море после того, как учились пользоваться своими палочками.
Сначала изучали, учились, а потом использовали.
От этого зависела их жизнь,
способность вернуться домой,
уйти от урагана и вернуться в хижину.
Таким образом они не причиняли вред себе и остальным.
Может, и мы сможем постараться делать так же.
Сначала будем учиться, углубляться в тему,
обращать должное внимание на роль нашего океана,
лучшего союзника в борьбе с климатическими изменениями.
Начнём сразу, чтобы не сделать самим себе хуже.
Поможем нашему другу, океану,
но прежде всего, позволим ему продолжить помогать нам.
Спасибо.
(Аплодисменты)