Я, моя сестра и брат выросли на ферме нашего прадеда
в штате Калифорния.
Наша семейная и домашняя жизнь протекала в окружении сельских пейзажей.
Когда стало понятно, что никто из нас, детей,
не захочет взять на себя тяжкую ношу ведения фермерского хозяйства,
ранчо было продано соседнему фермеру.
Узы, связывавшие нас друг с другом, с домом, были прерваны,
и мы вдруг почувствовали себя брошенными на произвол судьбы.
Тогда я впервые поняла,
что истинная ценность некоторых вещей осознаётся острее
не во время обладания ими, а в результате их потери.
Тогда невозможно было предположить,
что эта потеря любимого уголка земли
настолько сильно повлияет на моё будущее.
В течение 23 лет моя карьера была связана
со скалолазом и предпринимателем Ивоном Шуинаром.
Тогда он занимался разработкой и производством
профессионального оборудования для скало- и ледолазания
в небольшом сарае рядом с железной дорогой в г. Вентура.
Когда Ивон решил производить одежду для альпинистов,
назвав свою компанию «Патагония»,
я вошла в число её первых шести сотрудников,
а позже стала генеральным директором,
помогая развивать этот бизнес,
где создавать продукцию высочайшего качества и приносить пользу миру —
не просто девиз компании, но принцип её работы.
Даг Томпкинс, ставший спустя много лет моим мужем,
был давним другом и партнёром Ивона по скалолазанию
и также предпринимателем.
Он был одним из основателей компаний «North Face» и «Esprit».
Все три эти компании
были созданы людьми, выросшими в эпоху 60-х —
пору расцвета движений за гражданские права, в защиту мира,
феминистских и антивоенных движений.
Ценности, усвоенные ими в те годы,
впоследствии были заложены в основу этих компаний.
В конце 1980-х Даг решил перестать заниматься бизнесом
и посвятить последнюю треть своей жизни,
по его формулировке, «выплате аренды за проживание на планете Земля».
Почти в это же время мне исполнилось 40 лет,
и я была готова кардинально изменить свою жизнь.
На следующий день после завершения работы в компании «Патагония»
я проделала путь в 9 500 км, прилетев в географический регион «Патагония»,
где стала вместе с Дагом заниматься его первым проектом —
за ту третью часть его жизни —
по восстановлению дикой природы.
Сбежав из мира бизнеса,
мы оказались в хижине на южном побережье Чили
в окружении первозданных дождевых лесов,
где деревья «Фицройя кипарисовидная» могут расти по несколько тысяч лет.
Мы находились посреди огромной дикой незаселённой местности,
одного из лишь двух участков, где не было проложено Панамериканское шоссе,
соединяющее г. Фэрбенкс на Аляске с мысом Горн.
Коренным образом изменив свою повседневную жизнь,
мы начали осознавать масштабы повсеместного разрушения
природной красоты и многообразия.
Последние остающиеся нетронутыми человеком районы дикой природы
на нашей планете остаются таковыми прежде всего благодаря тому,
что неумолимый ход прогресса их ещё не достиг.
Даг и я находились в одном из самых отдалённых уголков планеты,
однако вдоль границ территории заповедника «Пумалин»,
нашего первого природоохранного проекта,
как злокачественная опухоль, разрасталась сеть промышленных рыбоводных хозяйств.
Вскоре в Патагонию начали проникать и другие отрасли промышленности:
добыча золота, строительство плотин на девственно чистых реках
и многие другие.
Отголоски безудержного экономического роста, бушующего по всему миру,
ощущались даже на самых высоких широтах «Южного конуса».
Я знаю, что большинство людей видят прогресс как позитивное явление,
как своего рода эволюцию, открывающую новые горизонты.
Нам же тогда открылась другая, неприглядная сторона
роста промышленного производства.
Если воспринимать природные экосистемы,
обеспечивающие существование всей жизни на Земле,
с точки зрения их полезности для промышленных целей,
то можно начать относиться к нашей планете как к заводу,
производящему всё, что нам хотелось бы иметь.
Как мы уже убедились на горьком опыте,
такое мировоззрение приводит к разрушительным последствиям
для благосостояния людей, климатических систем и животного мира.
Этот ущерб Даг называл «ценой прогресса».
Имея такой взгляд на проблему,
нам захотелось присоединиться к движению сопротивления
и начать противодействовать этим тенденциям.
Купить частный земельный участок, чтобы пожертвовать его
для создания на его территории национального парка —
не такая уж новая идея.
Все, кто наслаждался прекрасными видами
в национальном парке «Гранд-Титон» в штате Вайоминг
или разбивал палатку в национальном парке «Акейдия» в штате Мэн,
пользовались результатами этой масштабной идеи.
Через организованный нами семейный фонд
мы стали покупать земли в Чили и Аргентине,
где обитала дикая флора и фауна.
Движимые идеей сохранения биоразнообразия,
мы искали большие территории, не тронутые цивилизацией,
по возможности граничащие друг с другом.
Некоторые из них достались нам в первозданном состоянии,
другим нужно было дать время на исцеление
и возврат к естественным природным условиям.
Со временем, по обоюдному согласию с владельцами земель,
мы скупили более 800 000 гектаров
и стали объединять их в заповедные зоны, управляемые нами на частной основе,
параллельно создавая там инфраструктуру национального парка,
включая площадки для кемпинга и пешеходные тропы для будущих посетителей.
Мы были рады всем.
Нашей целью была безвозмездное пожертвование всех этих территорий
в качестве новых национальных парков.
Это можно описать как эдакий «капиталистический» приём джиу-джитсу.
Мы взяли свой частный капитал, полученный в ходе предпринимательства,
и направили его на защиту природы,
которой грозит уничтожение в результате развития мировой экономики.
Это была хорошая идея,
но в начале 90-х годов в Чили
никто никогда не слышал о «филантропии дикой природы»,
как мы стали её называть,
в результате чего к нам часто относились с большим подозрением,
а иногда и с откровенной враждебностью.
Со временем, в основном потому, что наши дела не расходились с нашими словами,
мы начали завоёвывать сторонников.
В течение последних 27 лет
мы обеспечили природоохранный статус для шести миллионов гектаров
умеренного дождевого леса,
патагонских степей, прибрежных зон,
пресноводных водно-болотных угодий Патагонии
и создали 13 новых национальных парков.
Всё это находится на территории пожертвованных нами землевладений,
а также прилегающих к ним федеральных земель.
После смерти Дага четыре года назад
в результате несчастного случая во время каякинга,
ощущение потери заявило о себе с новой силой.
Но основанная нами природоохранная организация «Tompkins Conservation»
решила превратить это событие в повод для приумножения усилий.
Среди них — создание в 2018 году
новых морских национальных заповедников площадью около 10 миллионов гектаров
в южной части Атлантического океана,
где запрещено коммерческое рыболовство и любая добыча природных ресурсов.
В 2019 году мы завершили процесс передачи в дар государству
самого большого в истории частного землевладения,
пожертвовав оставшиеся 400 000 гектаров наших заповедных земель
в пользу Чилийского правительства.
Благодаря сотрудничеству между государственными и частными организациями
были созданы пять новых национальных парков и расширены три существующих.
Их нынешняя общая территория превосходит по размерам Швейцарию.
Все наши проекты были реализованы прежде всего
благодаря налаживанию партнёрских отношений
с правительствами Чили и Аргентины.
Для этого лидеры этих стран должны были осознать,
насколько важной задачей является защита природных богатств их государств,
их сохранение не только на обозримое будущее, но на многие годы вперёд.
Сотрудничество с другими меценатами в области природосбережения,
разделяющими наши убеждения,
также сыграло важную роль в нашей деятельности.
Пятнадцать лет назад мы задались вопросом:
кроме охраны природного ландшафта, что ещё нужно сделать,
чтобы создать полностью функционирующие экосистемы?
Мы стали выяснять, где бы мы ни работали,
какие животные должны были бы обитать на этих территориях,
какие виды исчезли
или находились на грани исчезновения.
Нужно было также выяснить,
как устранить первопричины исчезновения этих видов животных.
Сейчас такой ход мысли кажется очевидным,
но для нас тогда это было открытием в полном смысле этого слова,
благодаря которому мы полностью изменили взгляд на всю нашу деятельность.
Для полного функционирования экосистемы необходимо не только наличие,
но и процветание всех необходимых для неё представителей животного мира,
За эти годы нам удалось возвратить
несколько видов животных в их родную среду обитания —
водно-болотные угодья заповедника Ибера:
гигантские муравьеды, пампасные олени,
дикие свиньи пекари,
и, наконец — один из его самых прихотливых жителей —
зеленокрылый попугай ара,
который исчез из этой экосистемы более 100 лет назад.
Сегодня они вновь чувствуют себя как дома,
наслаждаясь свободным полётом, разносят семена растений,
и живут своей полноценной естественной жизнью.
Кульминацией наших усилий в заповеднике Ибера
стало возвращение хищников высшего порядка на их законное место:
ягуаров — на сушу, гигантских выдр — в воду.
Детёныши ягуара, произведённые на свет
в результате нескольких лет экспериментирования,
впервые за последние 50 лет будут выпущены на территорию
водно-болотистых угодий заповедника Ибера,
общая площадь которого сегодня насчитывает почти 700 000 гектаров,
где им будет обеспечено достаточно пространства,
чтобы восстановить свою популяцию,
а риск контакта с владельцами соседних ранчо сведён к минимуму.
Наши проекты по восстановлению дикой природы в Чили набирают обороты,
постепенно увеличивая численность особей нескольких важнейших видов животных
в регионе Патагонии:
это южноандский олень «гуэмал», который практически вымер,
птица «дарвинов нанду»,
а также пумы и лисицы, популяции которых также восстанавливаются.
Боль потери может быть разрушительной,
если позволить ей подпитывать чувства ностальгии и отчаяния.
Но она может быть и созидательной,
если использовать её как мотивирующую силу
и направить на восстановление потерянного.
Первый шаг на пути к восстановлению дикой природы —
это способность представить, что это возможно.
Невероятное богатство дикой природы, описанное в научных изданиях,
это не просто старые, давно забытые истории из запылившихся книжек.
Можете ли вы представить, что это возможно?
Что мир может стать прекраснее,
справедливее ко всем, кто в нём живёт?
Я могу.
Потому что я видела это собственными глазами.
Приведу пример.
Когда в 2004 году мы выкупили одну из самых больших скотоводческих ферм
в Чили и регионе Патагонии, она выглядела вот так.
В течение предыдущих ста лет эта территория,
как большинство лугопастбищных угодий,
систематически подвергалась чрезмерному выпасу скота.
Почва была истощена до предела.
Изгороди, простиравшиеся на сотни километров,
ограничивали жёсткими рамками дикую природу
и её постоянное движение —
ту малую часть дикой природы, которой удалось уцелеть.
Обитавшие в горах львы и лисицы
подвергались травле в течение нескольких десятилетий,
в результате чего их численность практически сошла на нет.
Сегодня эти земли входят в состав национального парка «Патагония»
общей площадью в 300 000 гектаров, и он выглядит вот так.
Бывший скотовод Арселио,
который раньше выслеживал и истреблял горных львов,
сегодня возглавляет команду,
занимающуюся восстановлением дикой природы в парке «Патагония».
Его судьба захватывает воображение людей в разных уголках мира тем,
что оказалось возможным.
Рассказываю и показываю я всё это не для самовосхваления,
а чтобы донести одну простую мысль
и обрисовать одну неотложную задачу.
Если стоит вопрос о нашем выживании,
о сохранении жизни на Земле во всём её многообразии,
о сохранении человеческого достоинства
и процветающих человеческих сообществ,
то частью ответа должно быть
восстановление дикой природы на нашей планете
в максимально больших масштабах и в максимально короткие сроки.
Внести свой вклад в это дело может каждый,
в особенности же — те из нас, в чьих руках сосредоточена
политическая власть и финансовые средства,
ведь именно эти люди — к счастью или к несчастью, —
будут руководить ходом «шахматной партии» нашего будущего.
Здесь мы подошли к главному вопросу.
Готовы ли мы сделать всё, что от нас зависит,
чтобы изменить концовку этой истории?
Перемены, которые мир осуществил за несколько последних месяцев,
чтобы приостановить распространение COVID-19,
поистине вселяют надежду, так как наглядно демонстрируют,
что в условиях безвыходных обстоятельств мы можем объединить наши усилия.
События, которые мы переживаем сейчас, могут быть предвестниками
потенциально более масштабного ущерба, вызванного климатическим кризисом.
По всему миру наблюдается беспрецедентная тенденция,
когда люди учатся работать вместе,
используя средства, которые раньше трудно было вообразить.
Наблюдая, как молодёжь во всём мире выходит на улицы с протестами
против надругательства над нашей планетой
и с критикой за бездействие в деле её спасения,
я не могла не заразиться их энергией.
Да, идея о том, что всё в мире взаимосвязано, не нова,
но если надо, наконец, открыть глаза,
посмотреть реальности в лицо и осознать эту связь,
то это надо сделать сейчас.
Жизнь каждого из нас зависит от действий
всех без исключения других людей, живущих на Земле.
Судьба человечества неотрывно связана со здоровьем нашей планеты.
У нас одна судьба.
Мы можем либо процветать,
либо бедствовать,
но мы будем делать это вместе.
Реальная картина такова:
далеко позади те времена, когда забота о планете могла быть добровольным решением.
На мой взгляд, сегодня моральный долг каждого из нас —
хорошо задуматься и переосмыслить своё место в «вечном цикле жизни»,
где человек является не центром мироздания,
а её органичной составной частью.
Мы должны помнить,
что наши действия являются результатом нашего мировоззрения.
Давайте создадим цивилизацию,
которая свято бережёт жизнь во всех её проявлениях.
Где бы вы ни жили, чем бы вы ни занимались,
каждый день, проснувшись утром, вы можете посвятить часть своего дня
достижению целей, никак не связанных с вами лично,
но напрямую связанных с тем, что вам дорого,
с тем, во что вы искренне верите.
Станьте человеком, который понимает прогресс человечества
как путь к достижению целостности,
здоровья, благосостояния,
уважения человеческого достоинства
и, конечно же, первозданной красоты дикой природы.
Спасибо.