Современному человеку довольно непросто.
Сегодняшний мир очень сильно меняет
так называемая «технологическая революция».
Технологии, действительно, мы знаем, меняют то, как мы общаемся,
меняют наш образ жизни и даже ценности.
А вот физический мир, кажется, что они меняют несильно,
поэтому очень часто возникают вопросы:
«Собственно, а где эта технологическая революция?»
Я поэтому раскрою некоторые секреты о том, что происходит в физическом мире
и что на самом деле в нём меняется.
Есть ряд стереотипов о том,
что архитекторы действительно создают этот мир.
Они делали это на протяжении долгого времени,
но сейчас, мне кажется, это иначе.
Архитекторы также очень часто участвовали в создании таких футурологических видений.
И всё это сформировало один, скажем так,
стереотип — критическое слово
каких-то устойчивых представлений об этом мире.
И одно из них — о том, что этот мир очень сильно меняется,
что в какой-то момент мы с вами все переедем, наконец,
из этих мучительных городов на природу, будем жить в уникальных капсулах
и, собственно, жить совершенно иначе.
Однако, отчасти это плохая новость, но пространство, в котором мы живём,
города, в которых мы живём, они уже построены,
и процент новых городов чрезвычайно маленький.
Те города, которые сложились, они сейчас развиваются по такому процессу,
который называется «урбанизм».
То есть города уплотняются, они становятся насыщенней,
люди стремятся в города, города растут.
Но как структуры они уже сложились,
и сильно пространство этих городов никогда уже не изменится.
В этой ситуации архитектор должен работать на других слоях.
Процессы в жизни города описывают разные данные,
эти данные могут касаться, например, движения транспорта или пешеходов.
Но также они касаются нашей культурной жизни, экономики.
Архитектор перемещается на этот уровень и начинает работать со стратегиями.
Сначала он на большом листе придумывает новую стратегию,
а уже потом внедряется в пространство города
и работает на совершенно мизерных масштабах,
перестраивая, по сути, какие-то локальные пространства.
То есть сегодня архитектор вынужден работать в той рамке,
которую ему уже задает город.
Либо на большом масштабе крупных стратегий,
либо вот на таких акупунктурных решениях,
которые, по сути, перестраивают какие-то маленькие участочки.
Есть ещё одно представление, которое отчасти сформировали архитекторы,
но в которое мы тоже с вами верим.
И это ещё подтверждает статистика.
Люди действительно стали жить дольше,
и, соответственно, пожилых профессионалов становится больше.
Мы ещё считаем, что мы накапливаем наши знания.
На самом деле в архитектурном мире сегодня управляют
и создают серьёзную конкуренцию опытным мэтрам вот такие молодые команды.
Сложно сказать даже иногда, как они называются.
Здесь не имя правит, а какой-то коллективный разум.
Что позволяет этим молодым командам создавать конкуренцию этим опытным мэтрам?
Прежде всего то, что они почти ничего не знают.
И это какое-то страшное признание,
но на самом деле сегодня невозможно обладать всей той информацией,
которая существует в этом мире.
Что мы умеем делать, так это искать информацию и систематизировать её.
И это такой уникальный навык,
который позволяет опять-таки выйти архитектору из той рамки,
в которой мы привыкли о нём думать,
о вот этом создании некого архитектурного объекта
на уровень создания новых пространств и стратегий.
То, что вы видите на экране, это на самом деле не карта метро,
а карта обмена энергетикой в Европе,
которую создало архитектурное бюро OMA.
Проанализировав тот энергетический ресурс, который существует в Европе,
они придумали, как можно это взаимоувязать для более эффективного существования.
Они бы никогда не смогли это сделать, опираясь только на свои знания,
но они могут понимать и придумывать,
где найти им эти знания и как их систематизировать.
Вот эти молодые команды ещё вносят очень важный фактор
в изменение того пространства, в котором мы с вами живём.
Дело в том, что есть какое-то опять-таки стереотипное представление о том,
как мы должны вести себя в пространстве города.
Но на самом деле какие-то очень маленькие, очень локальные изменения
позволяют полностью изменить отношение к тому пространству, в котором мы живём.
Например, лестница какого-то важного учреждения, скорее всего,
не может рассматриваться как общественное пространство,
в котором вы можете не просто отдохнуть,
но ещё и поработать, посидеть, провести время.
Однако какое-то простое решение позволяет это сделать,
и на самом деле эти решения могут носить, конечно же, разные масштабы.
Представить себе, что такой флешмоб мог бы происходить
на каком-нибудь Новом Арбате или Садовом кольце, довольно сложно.
Однако это пространство Таймс-сквер —
когда-то самой загруженной улицы Нью-Йорка.
И эти решения, действительно, в первую очередь не меняют само пространство.
Но они меняют отношение к нему.
Есть ещё одна история, которая нам позволяет увидеть те изменения,
которые происходят сегодня в этом мире.
Индуствиальная эпоха подарила нам 8-часовой рабочий день.
Мы пять дней в неделю работаем, два — отдыхаем и считаем,
что, в общем-то, в будущем, поскольку всё автоматизируется, роботы придут,
технологии нам помогут, мы будем всё меньше и меньше работать
и больше отдыхать.
По собственному архитектурному опыту могу сказать, что сегодня мы работаем
в 2 раза больше, а на самом деле 24 часа, потому что, работая с городом,
мы на самом деле работаем с такими комплексными структурами,
которые требуют от нас всё бóльших и новых навыков.
Например, теперь архитектор не просто сидит чертит в своём бюро,
а он вынужден взаимодействовать с горожанами и, собственно,
осваивать навыки коммуникации, навыки так называемого «вовлечения»,
чтобы собирать ту информацию, которой обладают, собственно,
наши непосредственные пользователи, и применять их на своих проектах.
Это довольно сложно.
И, по сути, мы должны 24 часа находиться в контакте с этим внешним миром,
чтобы наши решения не обладали какой-то такой абстрактной, фантазийной системой,
а были действительно ориентированы на те запросы, которые существуют в этом городе.
Есть ещё один важный стереотип, который нам не даёт принять или заметить,
что этот мир такой, какой он есть, и, в общем-то, не должен меняться.
Это представление о том, что мир должен быть красив.
И очень часто мы экстраполируем эту красоту вот до таких классических стилей.
Но XX век доказал, что стиль — понятие относительное,
что красота может быть любой.
Но самое главное знание, которое он нам подарил, —
это то, что на самом деле эстетика не управляет этим пространством —
управляет жизнь.
И вот такие несовершенные пространства для нас становятся более привлекательными,
чем какой-то идеальный, вылизанный проект.
В целом можно сказать, что есть какой-то набор представлений, который изменился,
и вот архитектурная практика это подтверждает.
Есть ещё кое-что, что изменилось в работе архитектора.
Перед вами обнажённый Ле Корбюзье, который любил заниматься живописью.
Сегодня, к сожалению, архитекторы почти не занимаются живописью.
И можно, конечно, расстраиваться по этому поводу, но можно увидеть,
какие другие навыки мы сегодня применяем, и сделать кое-какие выводы об этом мире.
Архитекторы на протяжении всего XX века пытались создать идеальное поселение.
И в этом идеальном поселении
вы видите слева город-сад, а справа — такую типичную индустриальную застройку.
Нам так и не удалось это сделать.
По сути, можно признаться, что идеального поселения не существует.
Мы также пытались создать в этом идеальном поселении некий
идеальный микрорайон, и многие из вас в нём живут.
Оказалось, что наш комфорт, наше счастье, конечно, не определяют вот эти 500 метров
от подъезда до школы и совершенно ничего не гарантируют.
Мы вынуждены сегодня отказаться от огромных проектов.
По сути, мы не можем построить ничего масштабного потому, что, как я говорила,
пространство этого города сложилось.
Зато мы признали право существования временных, скажем так, объектов,
которые могут прийти и уйти, не оставив никакого следа.
Мы, по сути, вынуждены были признать, что временная архитектура имеет такое же
право на существование в городе, как и монументальная.
Более того, именно временная архитектура позволяет серьёзно изменить то отношение,
которое уже сложилось к городу, и тем самым перепрограммировать его.
Но самым главным источником вдохновения работы сегодня для архитектора
становятся вот эти синие точки.
Синие точки — это мы с вами, и цифровые технологии позволяют собирать
бесконечное количество данных,
которые описывают поведение человека в пространстве.
То есть, по сути, мы переходим к тому, что самым главным и самым сильным
источником работы для нас становится человек.
Это значит, что мы почти не опираемся на своё субъективное мнение,
а стараемся его максимально, скажем так, основывать на вот этой информации,
которую мы получаем извне.
Грустная новость для архитектора, и, в общем-то, для всех нас, —
что этот мир построен, и кажется, что он, в общем-то, уже не изменится.
Однако, если посмотреть, то вот этот построенный, сложившийся мир
даёт нам гораздо больше возможностей.
И в этих возможностях впервые учитывается тот факт, что этот мир
на самом деле не идеален, что его можно допридумывать, что у нас есть шанс
сделать его лучше, хотя стремление к идеалу почти невозможно.
И жизнь современного человека, которому вот так трудно в этой ситуации,
очень похожа на работу современного архитектора.
Много вещей, которые существуют, существуют как данность.
Например, такая последовательность почти неоспоримая:
школа, институт, работа, семья.
Мы видим, как эти вещи меняются.
Когда мы видим, что они меняются, мы, конечно, теряем почву под ногами.
Мы не знаем, что нам делать.
И я уверена, что человек будущего так же,
как и архитектор, будет, собственно, создавать проект собственной жизни,
выбирая для себя, каким путём пойдёт, какая будет его собственная стратегия,
каким сделать этот мир, что усовершенствовать,
что взять с собой, а что перепридумывать.
Будущий человек — это человек-архитектор,
который каждый будет создавать проект своей жизни.
(Аплодисменты)