Сегодня большинство беженцев живут в городах,
а не лагерях для беженцев.
Во всём мире городские беженцы составляют более 60%
от числа всех беженцев.
Поэтому сегодня назрела серьёзная необходимость
изменить наше сознание и мышление в отношении беженцев.
Вместо того, чтобы тратить деньги на возведение барьеров,
было бы разумнее направить их на программы помощи беженцам —
предоставить им возможность помочь самим себе.
(Аплодисменты)
Беженцы вынуждены оставлять на родине всё имущество.
Но знания и навыки они увозят с собой.
И если дать им шанс на нормальную жизнь,
они смогут не только позаботиться о себе,
но и внести вклад в развитие принимающей их страны.
Я родился в городе Букаву,
провинции Южное Киву,
в Демократической Республике Конго (ДРК).
В нашей семье 12 детей, я по старшинству пятый.
Мой отец, механик по профессии,
очень много работал, чтобы я смог получить образование.
Как и другие молодые люди,
я лелеял много надежд, строил планы.
Я хотел закончить учёбу,
получить хорошую работу,
жениться, обзавестись детьми
и содержать свою семью.
Но этому не суждено было случиться.
Из-за военных действий в ДРК в 2008 году мы бежали в Уганду —
это произошло девять лет тому назад.
Моей семье пришлось примкнуть к непрекращающемуся потоку беженцев
и осесть в столице Уганды — городе Кампала.
На родине
мы жили в городе и считали,
что в Кампале для нас откроется больше возможностей, чем в лагере для беженцев.
Беженцам, поселившимся в городах, непрестанно отказывали
в получении международной помощи — даже после признания их статуса
Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ) в 1997 году.
Помимо нищеты, в чём мы не отличались
от местных бедняков, проживающих в городах,
мы столкнулись и с другими проблемами, типичными для беженцев,
в том числе с языковым барьером.
Официальный язык ДРК — французский.
В Уганде все говорят по-английски.
У нас не было доступа к системе здравоохранения и образования.
Мы подвергались притеснениям и дискриминации,
нас эксплуатировали, нам угрожали.
Гуманитарные организации работали по большей части
с формальными поселениями беженцев в сельской местности,
нам же ничего не доставалось.
Но нам не нужны были подачки.
Мы хотели трудиться и зарабатывать себе на жизнь.
Вместе с моими собратьями по статусу
мы учредили организацию для оказания помощи беженцам —
«Молодые африканские беженцы за всеобъемлющее развитие» (YARID) —
и начали диалог с представителями конголезской общественности.
Мы задали им вопрос: что они могут предпринять
как общественность, чтобы решить эти проблемы?
YARID инициировала программы поддержки, которые мы реализовывали поэтапно:
сначала организовали футбольный клуб, затем курсы английского языка
и практические курсы шитья.
Благодаря футболу
изменился настрой среди безработной молодёжи,
спорт сблизил представителей разных общин.
Бесплатные курсы английского языка
помогли беженцам наладить контакт с местными угандийцами,
лучше узнать своих соседей и начать торговлю.
Программы профессиональной подготовки способствовали получению
практических навыков и, как результат, обеспечивали финансовую независимость.
На наших глазах многие семьи
становились самодостаточными.
Им больше не нужна была наша поддержка.
По мере того как программы YARID расширялись,
в наши ряды вступали представители и других национальностей —
среди нас были конголезцы, руандийцы, бурундийцы,
сомалийцы, эфиопы, южносуданцы.
На сегодняшний день наша организация оказала поддержку более 3 000 беженцам,
проживающим в Кампале, и это не предел.
(Аплодисменты)
Беженцы не хотят подачек, они хотят получить шанс на нормальную жизнь.
Мы знаем свою общину лучше, чем кто бы то ни было.
Мы осознаём как трудности, так и возможности, которые могут помочь нам
стать самодостаточными.
Как никто иной, я знаю,
что инициативы, предпринятые беженцами, способны приносить результаты.
Но важно, чтобы беженцев признала и поддержала и мировая общественность.
Предоставьте нам поддержку, которую мы заслуживаем,
и это окупится сторицей.
Большое спасибо.
(Аплодисменты)